АдвокатЪ - 2

Вдова поднялась, взгляд ее стал немного испуганным. Я незаметно ободряюще кивнул.

— Вы… Господин Голенев, с кем из свидетелей вы общались лично? — спросила вдова.

— С господином Лебедевым, с отцом Василием, с пономарем Симеоном, — начал перечислять я.

Вдова задавала мне вопросы последовательно, как мы договаривались. Каждый вопрос-ответ заполняли ячейку матрицы последнего дня Ведерникова, чтобы картина сложилась четкая и понятная. Бумаги в ее папке мы сложили таким образом, чтобы перелистывая очередную страницу, она знала, какой вопрос будет следующим. Кузнецов все это время сидел, отвернув голову и даже иногда демонстративно зевал.

— У меня больше нет вопросов, ваше высокородие, — сказала вдова, после моего ответа насчет задания снять нотариальные копии.

— Господин Кузнецов? — судья повернулся к купцу. Но тот смотрел в сторону, будто задумался о чем-то своем.

— Господин Кузнецов, вы проявляли нетерпение ранее, а сейчас, когда настала очередь задавать вопросы, решили промолчать? — иронично хмыкнул судья. — У вас нет вопросов?

— Есть у меня один вопросик, ваше высокородие, — заговорил Кузнецов, все еще не глядя в мою сторону. — Семнадцать годков значит вам, господин Голенев… Вы тут рассказывали, что шныряли по всему городу, поручения выполняли, свидетелей, стало быть, опрашивали… А вот скажите мне, господин Голенев, не вы ли сопровождали господина Полотно, который как-то очень кстати поскользнулся и голову себе проломил.

Зал замер. Репортер высунулся со скамьи. Вдова побледнела.

— Мне ответить на этот вопрос, господин председатель? — я повернулся к судьям.

— У суда нет оснований подозревать свидетеля Голенева в чем-то предосудительном, — сказал судья и посмотрел на Кузнецова. — Господин Кузнецов, ваши вопросы касательно обстоятельств падения господина Полотно не относятся к существу разбираемых документов. Имеете ли вы ещё вопросы по приобщенным доказательствам?

— Ясно, что дело темное, — фыркнул Кузнецов. — И веры его словам нет никакой…

— Замечание на ветер, — хладнокровно констатировал председатель. — Свидетель свободен. Благодарю вас, господин Голенев. Вы можете занять место в зале. Суд не усматривает нарушений в процедуре сбора и заверения документов, приобщенных истицей. Вызывайте следующего свидетеля!

Я прошел в зал и занял место на самом краю, самое ближайшее от вдовы. Она посмотрела на меня, я ободряюще ей улыбнулся. Пока все шло штатно, она держалась отлично.

— Свидетель по делу, доктор медицины, коллежский советник Николай Степанович Лебедев!

Лебедев поднялся и усталой походкой вышел в центр, поклонился портрету Александра III, поклонился судьям, положил руку на евангелие и в обычной своей монотонной манере проговорил слова присяги.

Судья указал ему на стул для свидетелей, но тот остался стоять, ожидая вопросов.

— Господин Лебедев, — начал председатель, заглядывая в дело, — вы пользовали покойного купца Ведерникова в последние дни его жизни. При каких обстоятельствах вы его наблюдали и что можете сказать о состоянии его рассудка?

— Я наблюдал господина Ведерникова дважды: утром одиннацатого марта и затем вечером того же дня, за день до его кончины. Диагноз — острая грудная жаба, осложнённая отёком лёгких и общей интоксикацией. Состояние крайне тяжёлое. Больной страдал от удушья, пульс нитевидный, сознание то прояснялось, то затемнялось. В те минуты, когда я с ним говорил, он узнавал меня, называл по имени, спрашивал о супруге. Однако, — доктор замялся, — его суждения были… непоследовательны. Он мог начать о делах, а закончить воспоминаниями двадцатилетней давности. В целом, я бы не поручился, что в таком состоянии он способен к совершению сложных юридических актов с полным пониманием их последствий.

Вдова посмотрела на меня. Я незаметно кивнул. Она подалась вперед и приподняла руку.

— Сударыня, имеете ли вы вопросы к свидетелю? — нахмурился судья.

— Имею, господин председатель! — четко ответила вдова. — Господин доктор, скажите, пожалуйста, — она выдержала паузу, и голос её, поначалу дрогнувший, налился спокойной сталью, — приобщенное к делу ваше письменное показание, что муж мой «мог находиться в здравом уме и понимать значение своих действий», — это вы писали?

От автора:

В суде он вытаскивал безнадёжных. Теперь безнадёжный — он сам: чужое тело, чужой век и враги у самой двери.

#608254