АдвокатЪ - 2

Глава 12

Здание земской больницы можно было бы назвать даже живописным. Если бы не уныло-желтый цвет стен, то его легко можно было бы принять за особняк какого-нибудь эксцентричного богатея. Возвышалось оно на небольшом холме чуть поодаль от города. Как было принято, чтобы миазмы болезней не распространялись.

Впрочем, взбираясь на холм по подсохшей грязи, я думал вовсе не об архитектурных достоинствах местной больницы.

Пока что в полицейском участке я узнал не особенно много. Да и то благодаря не в меру болтливому писарю. Александра Сергеевича обнаружил городовой где-то чуть позже полуночи. Он без чувств валялся у забора, распространяя вокруг сивушные запахи. Городовой сделал первый же напрашивающийся вывод — подгулял, поскользнулся, треснулся башкой. Но взыграла не то мужская солидарность, не то просто городовой оказался человеком сердобольным и милосердным. Так что развил бурную деятельность, разбудил дворника, заставил того найти тележку. И вдвоем, с горем пополам, они доставили бесчувственное тело в земскую больницу. Протрезвеет, мол, в себя придет, домой и отправится.

Поняв, что ничего больше я в полицейском участке не узнаю, я помчался в земскую больницу. В версию «напился, упал и стукнулся головой» я не верил ни минуты. А значит следовало немедленно выяснить, в каком состоянии у Александра Сергеевича дела. И, насколько возможно, позаботиться о том, чтобы с ним обходились как следует.

Толкнув тяжелую дверь, обитую войлоком для сохранения остатков тепла, я оказался в просторных гулких сенях. Пол здесь выложен старыми каменными плитами. Вдоль стен стоят две простые деревянные скамьи, крашенные охрой.

— Чего тебе? — раздался густой бас откуда-то сбоку. — В приемный покой не велено, у них обход!

Я оглянулся и увидел колоритного пожилого дядьку с длинными седыми усами, в неопределенного цвета сюртуке, на тысячу раз залатанном, и в огромных валенках с галошами.

— Мне нужно узнать о состоянии одного пациента, — сказал я.

— Всем нам что-то нужно… — философски заметил местный швейцар, охранник и регистратура в одном лице. Затем чиркнул «люциферчиком» об стену и раскурил «козью ножку». Добавив к густому больничному аромату еще и табачный дым пополам с серой.

— Его привезли ночью, без сознания, — продолжил я. — Прилично одетый мужчина средних лет. Дворник и городовой доставили.

— Надо же, важный какой, — сторож выдохнул густой клуб дыма. — Прямо будто какого графа инкогнито к нам занесло…

— К нему еще кто-то приходил? — быстро спросил я.

— А ты голос-то не повышай, не на Базарной, — погрозил мне пальцем сторож.

— Извините, — тут же принял правила игры я. — Бежал просто, волновался. Где он лежит? Можно его увидеть?

И я аккуратно положил на скамью гривенник.

Взгляд сторожа разом подобрел.

— Да ты бы не спешил пока, малец, — сказал он. — Там сейчас и без тебя народу хватает.

— А кто у него? — спросил я.

— И фельдшер тама, и надзиратель околоточный, и следователь судебный с помощником, — дымя самокруткой, перечислил сторож.

— Когда полицейские появились? — спросил я.

— Так с ранья же, — ответил сторож. — Это доктор наш молодой всех взбаламутил. Ночью осмотрел того, ну, в пальте который. И начал шум наводить. Мол, перегар какой-то неправильный, напали на него, дескать. Так Федор Игнатьич, надзиратель наш околоточный, рядом тута живет. А у него, вишь ты, кум его гостил, следователь судейский. И вот они всей оравой, вишь ты, в палату вытрезвительную и завалились. И спорят так, что даже здесь слышно! Вон, ты сам-то послушай!

Я прислушался. Звуков в больнице было и без того много. Хриплый кашляющий кашель, стоны, шаркающие шаги, металлический лязг. И в эту тоскливую симфонию действительно вмешивалось несколько голосов на повышенных оборотах.

— Тогда мне тем более надо к нему! — сказал я. — В какой он палате?

— В четвертой, — махнул рукой сторож. — На голоса иди, не ошибешься!

Я открыл еще одну дверь и оказался в темном коридоре, освещенном неярким светом керосинок. Воздух был спертый, густой и тяжелый настолько, что у меня закружилась голова и инстинктивно захотелось натянуть на лицо повязку. Стены наполовину зеленые, а выше побеленные. Но сейчас побелка изрядно облупилась, покрылась темными пятнами — копоть, протекшая крыша, плесень. Стараясь не дышать, я прошел до палаты с жестяной цифрой четыре. Из приоткрытой двери которой доносились громкие голоса.

— … запах алкоголя — наружный, говорю вам, из ротовой полости! — этот голос звучал уже слегка истерично, почти мальчишеский. — Без характерного пропитывания выдыхаемого воздуха из лёгких!

— И что с того? — второй голос усталый, чуть надтреснутый.

— Значит ему водку насильно влили! — доказывал «мальчишка». — Я вам уже в четвертый раз повторяю, напали на него, а это, стало быть, преступление!

— Ой, да много ты понимаешь! — снова вступил надтреснутый. — Будто в водке соображаешь, сам подикось ни разу не нюхал даже!

— Много вы понимаете! — возмущенно воскликнул «мальчишка». — Я доктор! У меня диплом есть!

— Так, успокойтесь, — раздался еще один голос. Рассудительный и негромкий.

— Не указывай мне! — взвился надтреснутый. — Без году неделя, а уже командует тут!

— Это преступление! — настаивал «мальчишка». — Его расследовать надо, а преступников — наказать!

— Ты что ли за преступниками будешь бегать?

— Каков характер телесных повреждений?

— Да башкой он об забор грянулся!

— А вещи тогда его где? Ударили его и ограбили! А водкой рот залили, чтобы все подумали, будто он пьяный упал!

— Тебе с дипломом доктора диплом следователя кто выдал⁈

— Называйте меня на «вы»!

— Удар тупым предметом…

— Да что ты так разоряешься? Этот в пальте тебе кто вообще? Ты сейчас всех взбаламутил, и пусть, мол, ноги сбивают татей этих твоих ищут⁈

— Я не намерен подписывать ложные данные!

— Дык кто тебе подписывать-то что даст⁈ Не ты принимал, не тебе и подписывать!

Я негромко откашлялся, привлекая к себе внимание. И оглядел палату. Восемь коек, одна отгорожена ширмой, из-за которой раздается надсадный кашель. Шесть из семи оставшихся кроватей заняты. «Консилиум» столпился кровати, ближайшей к выходу. На которой лежал бледный Александр Сергеевич, накрытый простынкой. Глаза закрыты, голова замотана бинтом.