АдвокатЪ - 2

Я свернул в сторону Солянки и припустил бегом, перескакивая через лужи и уворачиваясь от неспешных прохожих. Вдыхая весенние запахи мокрой земли, дубленой кожи и печного дыма. Заволжск все больше становился «моим». С каждым днем я запоминал все больше деталей. На углу Мещанской и Солянки — бородатый торговец с лотком. Собака, виляющая хвостом возле дома с красной крышей. Спящий извозчик в пролетке, запряженной косматой лошаденкой. Каменные дома, деревянные дома. В голове все четче проявлялись маршруты и адреса.

И ноги уже сразу несли меня куда надо.

В приемной у доктора на мою удачу было немноголюдно. Мария сидела напротив сгорбленной бабули и старательно объясняла ей, когда и как принимать пилюли. А в отдалении от них сидел смурной оболтус лет двадцати. И судя по выражению лица, пытался сформулировать какую-то здорово стыдную проблему.

— Доктор Лебедев у себя? — спросил я у Марии.

Она кивнула и снова вернулась к разговору с бабулей.

Я вошел в знакомую приемную. Доктор сидел за столом и сосредоточенно что-то писал.

— Добрый день, Николай Степанович, — сказал я.

— Секунду, — доктор не отрывался от своего журнала. — Ваша выписка готова, ежели вы изволите чуть-чуть подождать, когда я закончу запись…

— Я пришел не за выпиской, — сказал я. — Точнее, не только за ней.

— А зачем же? — приподнял бровь доктор. — Разве вы вчера ясно не дали мне понять, что этот документ вам непременно нужен…

— Очень нужен, — подтвердил я. — Но меня гораздо больше интересует другой документ.

— Ваш интерес, молодой человек, вещь несомненно ценная, однако я буду премного вам благодарен… — монотонно, в своей манере, завел доктор.

— Николай Степанович, я знаю, что Сычев на чем-то вас подловил, — сказал я. — И также я знаю, что вам не нравится делать то, что он от вас хочет. Но я не смогу помочь, если не буду знать, где именно искать и что.

— Аркадий Ильич, я взрослый человек, — чуть прохладным тоном сказал доктор. — И я в состоянии как справиться со своими проблемами сам, так и сам ответить за свои ошибки.

— Николай Степанович, не будет никому добра в Заволжске, если вас лишат лицензии и отправят в ссылку, — сказал я. — Город останется без доктора, а судьба вашей дочери будет… Нет-нет, извините, я не хотел сказать ничего оскорбительного или надавить на больное.

На моих словах про дочь, глаза доктора сверкнули яростью. Но говорить он ничего не стал, а продолжил писать.

— Вы считаете меня неопытным юнцом, — сказал я. — И правильно делаете, в общем-то, я ведь такой и есть. Но подумайте на секунду, а что если я все-таки способен вам помочь? Я не благотворитель-энтузиаст, у меня есть свои резоны хотеть вырвать ядовитое жало у ваших кукловодов.

— Кукловодов, вы сказали? — хмыкнул Лебедев и кисло улыбнулся. — Это чертовски меткое слово. Будем считать, что вы меня убедили. Пойдемте со мной.

Лебедев сначала подошел к двери и закрыл ее на щеколду, затем провел меня в свой рабочий закуток за ширмой. Сел за стол, выдвинул нижний ящик, методично выложил оттуда стопку тетрадей, коробку и несколько склянок. Поддел пальцами ложное дно. И извлек оттуда лист бумаги, исписанный его почерком.

И молча протянул мне.

Я взял его в руки и принялся внимательно читать.

«…производил наружный осмотр тела, извлечённого из реки Волги близ городской пристани…»

«… лицо несколько вздуто и обезображено, однако черты, по свидетельству опознавателя, мещанина Карманова, родственника покойного, сохранили достаточное сходство для положительного утверждения личности…»

«…Внутренний осмотр не производился за очевидною ясностью причины смерти и отсутствием со стороны полицейского чиновника заявления каких-либо подозрений. О чём и составлен настоящий акт в двух экземплярах, один для приобщения к делу, другой для выдачи заинтересованным лицам для представления в страховое от огня и жизни общество „Якорь“.»

Читал я внимательно, не пропуская ни единого слова, памятуя о том, как изящно наш доктор умеет прятать суть за цветистыми формулировками.

Суть документа понятна — это было акт, свидетельствующий, что этот самый Карманов утонул без вмешательства посторонних людей. И имелись еще несколько подписей. Конкретно — три. Никифорова Д. П, действующая от имени мещанина Мазурина. И поверенный по этому делу, некто Емельянов С. А…

Я посмотрел на доктора, нахмурился, еще раз перечитал бумагу.

— Я по глазам вижу, что вы поняли, как обстоят дела, — как всегда монотонно и без выражения проговорил доктор. Забрал у меня бумагу, вернул ее под второе дно, потом педантично сложил на свои места все предметы, которые до этого извлек из ящика.

Мозг мой тем временем лихорадочно работал.

Ясно, на что поймали доктора. Сычев в своей манере влез ему под кожу, убедил, что, мол, бумажка — чистейшая формальность, Карманов утоп пьяный, а у вдовы — семеро по лавкам, если ждать, пока официальные инстанции пошевелятся, полгода пройдет, а кушать все хотят. Черкни, доктор, акт по-быстрому… Казалось бы, мелочь. Вот только любой мало-мальски опытный адвокат превратит эту мелочь в скандал до небес, начав с некомпетентности доктора и заканчивая работу за взятку.

А поверенным был как раз именно он.

Поверенным…

— Кажется, я знаю, с чего начать, — сказал я медленно. — Это не уничтожит саму нитку… зато, возможно, не даст Сычеву дернуть за нее когда ему захочется.

— Спасибо, что не лжете мне, молодой человек, — Лебедев посмотрел прямо на меня. — Мои дела совсем плохи, верно?

— Не очень хорошо. Эта бумага, к сожалению, попадает под действие статьи 362 уложения о наказаниях, — сказал я. — Звучит как «должностной подлог с корыстной целью». Карается лишением всех прав, состояния и ссылкой на каторжные работы на срок до шести лет. Очень серьезное положение. Но небезнадежное.

— И что же вы намерены делать? — спросил доктор.

Я молча покачал головой и улыбнулся. Доктор понимающе хмыкнул.

Я посмотрел на часы.

— Мне пора идти, — сказал я. — Я зайду к вам завтра и скажу, получилось у меня или нет. Или объясню, к чему вам готовиться.

Когда я вышел в прихожую, взволнованного парня уже не было, но все стулья были уже заняты. Пока мы говорили, к доктору выстроилась очередь. Мария переходила от одного посетителя к другому и записывала их имена и жалобы.

Коротко кивнула мне и вернулась к своему занятию.