АдвокатЪ - 2

Глава 5

Александр Сергеевич немедленно достал из папки оригинал выписки доктора, и принялся жадно изучать ее глазами. Я стоял у него за плечом, и тоже смотрел на бумагу. Но читать таким образом было неудобно, так что для начала я ожидал вердикта Александра, а уж потом хотел внимательно изучить документ самостоятельно. Выписка была длинной, велеречивой, в манере Лебедева и изобиловала латинскими терминами вперемешку с словесными кружевами.

Александр дочитал, а затем в недоумении посмотрел на меня.

— Аркадий, я не понимаю, почему ты решил, что в этом документе, есть какая-то ошибка, — сказал он. — Откуда у тебя такая информация?

Позвольте, я перечитаю! — Я выхватил бумагу из его рук и впился в текст. Читал, внимательно, по словам, стараясь не пропускать термины на латыни и велеречивые обороты, которым доктор был изрядно склонен. Итак, что же он хотел сказать этим «ежели поверенный грамотный»?

Внимательно, читай, внимательно!

Александр Сергеевич встал, махнул рукой и сказал:

— Аркадий, брось, мы и так уже почти уверены в том, что эту бумагу мы можем исключить. Во-первых, она написана поздним чиасом, а во-вторых, бумага эта, как ты сам, сказал…

— Подождите! — воскликнул я, и хлопнул по столу ладошкой, — Вот оно, Александр Сергеевич! Как мы могли не обратить внимание⁈ Смотрите сюда! — и я принялся водить пальцами по строчкам. — Вот здесь, вот здесь, вот здесь… Он, нигде, заметьте, нигде, ни в одном месте, не ссылается на свой журнал! Он пишет много терминов, много описаний, и в конце, вот тут, перед последним сложным, длинным предложением, пишет следующее: «Я могу быть точно так же твердо уверен в своих словах, как могу быть убежден в точности человеческой памяти».

Александр удивленно вскинул брови и снова забрал у меня выписку.

Перечитал еще раз. Вдумчиво и внимательно.

— Вот ведь прохвост, а! — с некоторым даже восторгом произнес он. — Подстелил-таки соломки!

— Это ненастоящая выписка, — усмехнулся я. — Доктор скормил Сычеву отписку. Ни словом не ссылается на свой журнал, который, как ни крути, первичный документ. Но если бы мы не обратили на это внимание, то суд мог ее и принять.

— Но ежели настоять на истребовании его журнала, то Лебедев сошлется на эту свою фразу насчет памяти, разведет руками и скажет, что память человеческая несовершенна, о чем он и сообщил в своей выписке, — Александр снова засмеялся и посмотрел на меня. — Как ты додумался до этого?

— Честно говоря, мне подсказали, — вздохнул я. — Сам я, признаться, был почти уверен, что доктор в сговоре с этими мошенниками.

— Кто подсказал? — требовательно спросил Александр.

— Один хороший человек, — уклончиво ответил я. Не то, чтобы я не доверял Александру. Просто это наше дело, которое сначала выглядело прямым и однозначным, поворачивалось то одним боком, то другим. И выкладывать все сведения мне не хотелось.

— Видать, действительно человек хороший, — вздохнул Александр, собирая в папку документы. — И главное, что эти сведения разбивают единственное твердое свидетельство противной стороны. И встреча с Кузнецовым таким образом видится мне чистой формальностью.

— Только будьте осторожнее, Александр Сергеевич, — сказал я. — Наши противники могут сообразить, что проигрывают. И… И что-нибудь предпринять.

— Обещаю поостеречься, — с некоторым легкомыслием ответил Александр и засобирался домой.

Когда я пришел ужинать, на кухне крутилась только Таська. Дворня уже поела и разбрелась по своим делам — кто к семье, кто на прогулку, кто в кабак. Даже Пелагея оставила свое царство. В чем-то даже непривычно было ее здесь не видеть.

Таська усадила меня за стол, налила большую миску грибного супа с перловкой, вынула из печи теплые еще остатки пирога с капустой, налила в кружку сбитня и уселась напротив меня.

Некоторое время она молча смотрела, как я ем. Но она так ерзала, будто ей не терпится что-то мне рассказать.

— Выкладывай, Настасья, — усмехнулся я. — По глазам вижу, что у тебя есть какие-то новости.

— Ой, барин, да какие там новости! — сморщилась она. — Стыд один только…

— Мы же с тобой заговорщики, — подмигнул я. — Какой еще может быть стыд?

Таська покраснела и закрыла лицо ладошками.

— Матушка меня вчерась пытать взялась, — наконец сказала она. — Что да как, мол, у вас с барином. Целовались ли уже? Не позволил ли ты чего… эдакого.

— И что ты ответила? — с любопытством спросил я.

— Что мы ничего такого, гуляли, разговаривали, — замялась Таська. — Но матушка тогда еще больше насела. Мол, выдерет меня как сидорову козу, если буду завираться. А я тогда в рев и говорю, что, мол, не вру я. А матушка тогда давай причитать, что я или дура бесталанная, или вру безбожно. И что она-де, Сергею Аполлоновичу пообещала, что все у меня в подробностях вызнает. За ухо меня взяла и говорит: «Говори, валял тебя уже Аркашка⁈»

— Сергею Аполлоновичу, говоришь? — прищурился я. Вот это был уже интересный поворот. С чего бы это Сергею Аполлоновичу интересоваться моей личной жизнью?

— Да матушка у меня час выпытывала, на все лады хозяина поминая, — Таська сморщилась. — Такую стыдобу спрашивала, ужас! И так, и эдак. Потом вроде отстала, а когда спать стали ложиться, по новой все началось. Мол, ежели мне не расскажешь, то хозяин будет расспрашивать, и тогда мне вообще не поздоровится. А я уперлась. Нет, говорю, ничего такого барин не позволял. Мы только за руки держались. Или… Или может быть надо было сказать, что… Ну… Что у нас… это…

Таска покраснела теперь уже до кончиков ушей, вжала голову в плечи и сморщила нос.

— Все правильно ты сказала, — кивнул я.

Но ситуация и впрямь любопытная. Мне казалось, что женить на мне Таську было исключительно инициативой хваткой Пелагеи. Которая решила, что плохонький барин для ее дочери отличная партия. И устроила свою маленькую интригу. А теперь вот выясняется, что хозяина это дело интересует чуть ли не больше, чем ее саму.

Даже странно.

С одной стороны, это могло объясняться тем, что Павел доложил Сергею Аполлоновичу о романтичном содержимом моего личного-публичного дневника, и вдвоем они разгадали нехитрый ребус на букву «Т».

С другой, у этого могло быть и иное объяснение.

Какое?

Я пока не знал. Но на всякий случай стоит иметь в виду, что наш с Таськой «роман» находится под довольно пристальным вниманием.

— Ты все правильно сказала, — снова повторил я. — Помнишь же, что завтра вечером у нас с тобой урок? Задания выполнила?