Страница 41 из 151
Шаги гулкие, размеренные. Крылья волочились за ним, оставляя знакомые царапины на камне.
Я смотрела, как он уходит, как силуэт растворяется в полумраке коридора, и что-то горячее разлилось в груди, осело там, пульсируя в такт сердцебиению.
Я встала, собрала подол платья и направилась к северной башне, туда, куда он отправил меня, туда, где была его комната — место, запретное неделю назад.
Место, куда теперь приглашал.
И с каждым шагом вверх по винтовой лестнице одна мысль пульсировала в венах, согревая изнутри:
Он вернётся. И исследует меня медленнее. Гораздо медленнее.
***
Я поднялась по узкой, крутой винтовой лестнице, у которой ступени были изношены временем и бесчисленными шагами тех, кто поднимался здесь когда-то, — держась за влажную стену, потому что перил не было, а внизу зияла темнота, в которую не хотелось падать.
С каждым шагом вверх воздух становился холоднее, но суше. Запах плесени отступал, уступая место чему-то другому — озону, пеплу, чему-то дикому и лесному, что я узнала сразу.
Его запах.
Морикай жил здесь столетиями.
Лестница закончилась коридором, в конце которого стояла массивная дверь из тёмного дерева, почерневшего от времени, покрытого резьбой.
Я тихо подошла, коснулась двери и толкнула.
Она открылась беззвучно — хорошо смазанные петли не скрипнули, — и я переступила порог, замерла, переводя дыхание.
Комната.
Круглая, с высоким сводчатым потолком, откуда свисала кованая люстра со свечами, которые вспыхнули сами, как только я вошла, заливая пространство мягким золотистым светом.
Огромные стрельчатые окна тянулись от пола до потолка, выходили на все четыре стороны, открывая вид на лес, горы вдали, небо, которое темнело, окрашиваясь в глубокий индиго с последними полосами багрянца на горизонте.
Посреди комнаты стояла кровать — массивная, из тёмного дерева, с резными столбами по углам, покрытая чёрными мехами и тёмно-синим бархатным покрывалом, которое выглядело так мягко, что хотелось в нём утонуть.
У окна — длинный стол, заваленный бумагами, книгами, картами, на которых были отмечены места, названия которых я не знала. Перо лежало рядом с чернильницей, будто он работал здесь недавно, отложил на время и ушёл.
Стеллажи вдоль стен, забитые книгами — не так много, как в библиотеке, но достаточно, чтобы понять: он читал здесь, искал, не переставал даже в уединении своей спальни.
И оружие.
Клинки на стенах — длинные, изогнутые, чёрные, с рунами, вырезанными на лезвиях. Лук в углу, тетива ослаблена. Колчан со стрелами, оперение которых переливалось тем же чёрным, что и его живое крыло.
Воин. Он был воином, даже здесь, в своём убежище, не расставался с тем, кем был когда-то.
Но было и другое.
Гобелен на стене справа — огромный, потускневший от времени, изображающий горы, острые пики, уходящие в облака, и крылатых существ, летающих между ними, свободных, величественных.
Крылатые Пики. Его дом. То место, откуда он пришёл, которое покинул столетия назад и к которому больше никогда не вернётся.
Что-то сжалось в груди, горячее и болезненное одновременно.
Он скучает. По дому. По небу. По свободе, которую потерял.
Я подошла к кровати, села на край — мягкий, как обещало покрывало, — и руки сами потянулись к меху, который покрывал её.
Нагретый. Мягкий. Пахнущий им.
В груди разлилось тепло, и я прижала мех к лицу, вдыхая запах — озон, пепел, кожу, что-то дикое и лесное.
Морикай.
Глаза сами закрылись, и я позволила себе на мгновение представить — что он здесь, рядом, что его руки обнимают меня так же, как этот мех, что его губы целуют мою шею, шепчут обещания, которые заставляют кожу гореть.
Сегодня ночью я хочу исследовать тебя медленнее. Гораздо медленнее.
Низ живота свело знакомой судорогой, и я прикусила губу, заставляя себя не думать об этом, не представлять, что именно он собирается сделать.
Жди меня там.
Я легла на спину, утонув в мехах и мягкости, которая обволакивала со всех сторон. Взгляд скользнул по потолку, по сводам, где тени от свечей плясали медленно и гипнотически.
Время тянулось медленно, липко, невыносимо.
Где он сейчас? Проверяет границы? Или что-то случилось?
Усталость накатывала волнами — тяжёлая, убаюкивающая. День был долгим. Слишком долгим. Слишком многое произошло.
Веки отяжелели, начали смыкаться сами, и я не сопротивлялась, позволяя дремоте затягивать в безопасное место, где не было мыслей, страхов, только покой.
Взгляд лениво скользнул по комнате — по окнам, где сумерки окончательно сменились ночью, по стеллажам с книгами, по оружию на стенах.
И остановился на гобелене в дальнем углу.
Меньше, чем тот, что изображал Крылатые Пики. Потускневший, покрытый пылью. Висел странно — едва неровно, будто его недавно трогали, отодвигали, а потом вернули на место, но не идеально.
Что-то в этом было... не так.
Дремота отступила мгновенно, сменившись любопытством, которое вспыхнуло ярче усталости.
Почему он висит неровно, что за ним?
Я встала, подошла к гобелену медленно, будто боялась спугнуть что-то невидимое.
Приподняла край, заглянула за него и увидела стену. Серую, каменную, ничем не примечательную на первый взгляд.
Но швы между камнями были слишком ровными, слишком аккуратными, не такими, как в остальной кладке. И один камень, в центре чуть выше пола, был другого оттенка, темнее, подогнан плотнее.
Тайный проход.
Сердце забилось быстрее, и я провела рукой по швам. На одном из камней пальцы нащупали выемку — маленькую, почти незаметную, скрытую под слоем пыли.
Надавила.
Тихий, но звонкий щелчок эхом отразился в тишине комнаты.
Камни дрогнули, и небольшая часть стены начала медленно отъезжать в сторону со скрипом, который заставил меня поёжиться, открывая узкий проход — низкий, тёмный, из которого пахнуло затхлым воздухом и сыростью.
Я должна была остановиться. Вернуться к кровати. Ждать Морикая, как он велел. Но любопытство было сильнее.
Что там внизу, куда ведёт этот проход?
Я вернулась к столу, взяла одну из свечей из подсвечника, зажгла её от пламени люстры, и вернулась к проходу.
Наклонилась и вошла, пригибаясь, чтобы не удариться головой о низкий свод, темнота сомкнулась мгновенно, и только свеча прорезала её слабым, дрожащим светом.
Я пошла вниз по узкой каменной лестнице, крутой и влажной, держась за стену, чтобы не упасть.