Страница 114 из 151
Не треснуло, не надломилось. Взорвалось — как стеклянный сосуд, переполненный до краёв, что наконец не выдержал давления и разлетелся на тысячу осколков, резавших изнутри, разрывавших то, что когда-то было человеком по имени Верена О'Киф.
И вместе с яростью, что горела белым пламенем в груди, нахлынуло другое.
Холодное, древнее, тёмное.
Власть поднималась из глубин моей крови — из той части, что спала веками, закованная страхом, сомнениями, отчаянными попытками матери разбудить то, что не хотело просыпаться.
Некромантия рода О'Киф.
Магия над мёртвыми, что передавалась из поколения в поколение, копилась, крепла, ждала того, кто будет достаточно сломлен, чтобы её принять.
И я была сломлена.
До основания. До пустоты. До той точки, где не осталось ничего человеческого, что могло бы сопротивляться тьме.
Боль разбудила её. Ярость направила. А кровь — моя кровь, что пролилась этой ночью, смешалась с семенем чудовищ и останками ребёнка, что никогда не родится, — запечатала сделку.
Мощь хлынула в меня, заполнила пустоту там, где должно было быть сердце, разлилась по венам ледяной волной, что заставила кожу светиться призрачным серебром.
И я почувствовала их.
Мёртвых.
Боги, их было так много.
Они ждали везде — под землёй, в склепах под дворцом, в могилах за стенами, в земле, что впитала кровь тысячелетий войн и предательств. Тысячи тел. Десятки тысяч. Солдаты, казнённые, убитые, забытые, погребённые в земле, что принадлежала весне, но помнила смерть.
Целая армия, что ждала призыва.
Я подняла руку — не торопясь, дрожа от усилия, потому что тело всё ещё пылало от боли, но боль теперь была просто фоном, чем-то далёким и неважным.
И увидела их.
Нити.
Чёрные, тонкие, невидимые для других, они протянулись от моей ладони вниз — сквозь воздух, сквозь камень пола, сквозь метры земли и праха — к каждому мёртвому телу, что лежало под дворцом.
Тысячи нитей. Как паутина, что я сплела одним движением. Как кукловодные струны, что ждали только одного.
Дёрнуть.
Я сжала кулак и позвала.
Не словами, не заклинанием. Просто... открылась, выпустила силу наружу одной тёмной волной, что пронеслась по нитям, достигла каждого мёртвого тела под землёй и прошептала:
Поднимайтесь.
Пол треснул.
Сначала тихо — едва слышный звук, как первый намёк на землетрясение, тонкая трещина пробежала по белому мрамору под моими босыми ногами.
Потом громче — оглушительный грохот, что заставил фейри в зале замереть, обернуться, посмотреть вниз в ужасе.
Камень раскололся.
Плиты вздыбились, поднялись, разошлись в стороны, обнажая тьму под ними — и из этой тьмы полезли руки.
Костлявые, гниющие, покрытые лохмотьями истлевшей плоти и остатками доспехов.
Руки мертвецов, что цеплялись за края трещин, подтягивались, выползали наружу — размеренно, неумолимо, как приливная волна, что нельзя остановить.
Они поднимались по всему залу.
Скелеты в ржавых доспехах, что громыхали при каждом движении. Трупы с провалившейся кожей, что обтягивала кости, с пустыми глазницами, светящимися призрачным серебром. Призраки, что материализовались из тумана, принимая смутные очертания людей, какими они были при жизни.
Десятки. Сотни. Тысячи.
Они вставали, выпрямлялись, поворачивались ко мне — все как один, синхронно, словно одно гигантское существо в тысяче тел.
И ждали.
Приказа. Направления. Цели для своей мёртвой ярости.
Высокие, пронзительные крики ужаса разнеслись эхом по стенам, бокалы вина разбились о пол, и началась паника.
Фейри бросились к выходам — толкались, давили друг друга, рвались к дверям, но двери захлопнулись сами, с грохотом, что прозвучал как приговор.
Запечатались невидимой магией — моей магией, что я не знала, как призвала, но она подчинялась, текла из меня, как дыхание, как сердцебиение. Естественно и неизбежно.
Дориан вскочил с трона — резко, яростно, и лицо, что всегда было таким совершенным, исказилось гневом.
— Убить их! — рявкнул он солдатам, и голос гремел над залом, перекрывая крики. — Немедленно! Уничтожить всех мертвецов! Рубите их на куски, пока они не перестанут двигаться!
Солдаты ринулись в бой — сотни воинов в сверкающих доспехах, мечи взметнулись вверх, опустились, рубили мертвецов, что двигались навстречу неторопливо, неуклюже.
Кости разлетались. Гнилая плоть разрывалась. Призраки рассеивались под клинками, превращались в туман.
Близнецы тоже вступили в сражение — Элсоран и Азриан двигались синхронно, смертоносно, как единое целое, лезвия пели в воздухе, рубили головы, конечности, оставляя за собой груды костей и разорванной плоти.
Я стояла у каменных ног того, кого любила, кого потеряла, — и просто наблюдала.
Дёрнула рукой — едва заметное движение, но нити откликнулись мгновенно. Мертвецы двинулись волной. Целенаправленно — окружали солдат, отсекали от остальных, тащили вниз, рвали доспехи мёртвыми руками, что не чувствовали боли.
Первый солдат упал — меч мертвеца пробил щель в доспехе, вошёл в грудь между рёбер, вышел с другой стороны, и солдат захрипел, упал на спину.
Кровь хлынула — яркая, красная, она залила мрамор, растеклась лужей вокруг тела.
Дориан даже не дрогнул, не посмотрел в сторону павшего. Потери в бою. Норма для войны. Солдат можно заменить. Но через секунду тело дёрнулось. Не конвульсия смерти. Не последний вздох. Что-то другое.
Солдат встал, развернулся к своим товарищам. Поднял меч, что всё ещё был зажат в руке, окрашенный собственной кровью и атаковал.
Лезвие вонзилось в спину ближайшего солдата, пробило доспех, и тот рухнул с криком.
— Что... — Дориан замер на троне, бокал вина выпал из руки, разбился о пол, красное вино растеклось, смешалось с кровью. — Нет. Это невозможно. Она не может...
Второй солдат пал под мечом мертвеца. Потом поднялся. Обернул меч против своих.
Третий, четвёртый, пятый.
С каждой смертью армия Дориана слабела, а моя росла. Неостановимо. Каждый павший солдат вставал через секунду, присоединялся к мертвецам, атаковал тех, с кем сражался плечом к плечу минуту назад.
— Боги, — прошептал Дориан, и голос — тот самый голос, что всегда звучал уверенно, властно, триумфально, — дрогнул. — Я был прав. Мёртвые не кончаются. Они никогда не кончаются.
Он понял.