Его Сиятельство Вовчик. Часть 6

Глава 23

Глава 23

Мы перенеслись. И снова это было похоже на падение в колодец, где нет дна, только пустота сжимает грудную клетку, и воздух вырывается из легких, а потом — резкий рывок, и ты стоишь, качаясь, на чем-то твердом.

Я открыл глаза, ожидая увидеть то же самое багровое небо, ту же серебристую землю, но здесь все было иначе. Здесь было серо.

Серый цвет был повсюду. Небо, если его можно было так назвать, представляло собой однородную матовую поверхность, которая не светила, не отражала, не давала тени. Она просто висела над головой, как низкий потолок, и от нее исходил рассеянный свет — ровный, бесцветный, без единого оттенка. Этот свет не слепил, не грел, не давал тепла. Он просто был, и его хватало, чтобы видеть, но при этом все вокруг казалось плоским, лишенным объема, как рисунок на старой выцветшей бумаге. Тени не падали.

Я поднял руку и посмотрел на нее — под ней не было темного пятна на земле. Вообще не было никакой тени. Ни у меня, ни у Василия, ни у камней, ни у тех фигур, которые я увидел впереди.

Их были тысячи. Десятки тысяч, может, больше. Они двигались медленно, ровно, как поток воды, и они были того же серого цвета, что и все вокруг. Я сначала не понял, что это люди, потому что они не выглядели как люди. Скорее сгустки дыма, отслоившиеся силуэты, которые сохранили грубые очертания человеческих тел, но не имели лиц, не имели одежды, не имели никаких индивидуальных черт. Они просто шли, вереница за вереницей, и их шаги были бесшумными. Они не касались земли — парили над ней на высоте пальца, и от этого их движение казалось плавным, непрерывным, как течение реки, которая никогда не останавливается. Некоторые из них были выше, некоторые ниже, но все они были одинаково бледными, полупрозрачными, и сквозь них я видел дальние ряды других таких же теней.

Я обернулся. Позади нас не было ничего, кроме той же серой равнины, которая уходила в бесконечность и сливалась с серым небом. Граница между землей и небом была размыта, и я не мог понять, где кончается одно и начинается другое. Тени, которые мы видели, двигались в одном направлении — туда, где горизонт был чуть темнее, чуть плотнее, как будто там что-то ждало их. Или кто-то. Мы с Василием переглянулись, и я кивнул. Мы пошли за ними.

Первые шаги были тяжелыми. Земля здесь, в отличие от того места, где я был раньше, была не песком, а чем-то вроде спекшейся глины, покрытой тонким слоем серой пыли. Она была твердой, но под ногой она проминалась, и оставался след — четкий, глубокий, который не исчезал, а оставался там, как отметина. Я оглянулся через пару минут и увидел, что наши следы тянутся за нами черными точками на сером фоне. Они были единственными темными пятнами в этом мире. Я смотрел на них, и мне казалось, что они следуют за нами, но это был обман зрения. Тут все было нереальным и каким-то… ненастоящим, что ли.

Мы вошли в поток теней. Они не обращали на нас внимания. Не замедлялись, не ускорялись, не поворачивали голов — их голов вообще не было, только смутные контуры плеч и шеи, которые переходили в пустоту.

Я шел вплотную к одной из теней и видел, как сквозь ее тело просвечивает земля. Она была холодной — я чувствовал это даже на расстоянии, от нее исходил тот же холод, что и от камней в храме. Она не была материальной, но она была. Она существовала в этом мире и двигалась с какой-то своей целью, которая была ей одной ведома.

Я попытался представить, что она чувствует, если вообще может чувствовать. Может быть, она помнит свою жизнь? Или она — просто пустая оболочка, которую гонит вперед неведомая сила? Я не знал.

Мы шли. Мы шли долго. Пейзаж вокруг почти не менялся — все та же серая равнина, те же бесконечные ряды теней, которые двигались параллельно нам. Но постепенно начали появляться детали. Сначала я заметил, что земля стала более неровной, покрытой трещинами, из которых не шел пар, как раньше, а струился тот же серый свет, что и в небе. Он поднимался вверх, растворялся в воздухе и делал его чуть плотнее, чуть тяжелее. Дышать становилось труднее, и я чувствовал, как каждый вдох требует усилия, как легкие наполняются не воздухом, а какой-то вязкой субстанцией, которая оседает внутри. Василий шел рядом, с абсолютно скучающим видом. Казалось, ему просто неинтересно тут находиться — ему не было любопытно или страшно. Просто скучно. А еще я был уверен, что он знает, куда мы идем.

Потом мы увидели камни. Они лежали по сторонам, разбросанные как детские игрушки, забытые в песке. Некоторые были гладкими, отполированными, другие — острыми, с рваными краями. На некоторых я заметил надписи — те же иероглифы, что и в храме, но здесь они были вырезаны глубоко, почти прорезаны насквозь, и внутри линий клубилась тьма. Я не мог их прочитать, но они вызывали у меня ощущение, что они говорят о смерти. О том, что здесь все равны — и богатый, и бедный, что все превратятся в прах и тени.

Я прошел мимо одного камня, который был выше меня, и увидел, что его вершина расколота, и из трещины торчит что-то белое — кость. Большая, толстая, похожая на ребро крупного животного или человека. Я не стал останавливаться.

Тени все шли. Их становилось больше, они уплотнялись, и скоро мы уже не могли идти в стороне — нас втянуло в общий поток. Я чувствовал, как они касаются меня, проходят сквозь меня, оставляя на коже легкий холодный след. Это не было больно, но это было неприятно, как будто кто-то проводит мокрой тканью по рукам и лицу.

Я сжал зубы и шел дальше. Василий был рядом, я видел его широкую спину, и это успокаивало — я знал, что он не исчезнет, что он реален, что он здесь, со мной. Почувствовав мой взгляд он повернулся, улыбнулся и… подмигнул мне. Нет, ему не было скучно — все происходящее его забавляло. Кто же он, на хрен, такой⁈

Через некоторое время я заметил, что тени начинают менять свое поведение. Они не просто шли — они как будто искали что-то. Их руки, которые раньше висели неподвижно, начинали подниматься, тянуться вперед, к какой-то невидимой цели. Их контуры становились более четкими, и я даже угадывал в некоторых из них очертания лиц — смазанные, неясные, но все же различимые. Там были высокие скулы, впалые глаза, тонкие губы. Это были люди. Они когда-то были людьми. И теперь они шли к тому месту, где их ждала судьба.