Страница 51 из 81
Он смотрел на карту Персии, висевшую на стене, и видел там горы, пустыни, города. Он никогда не хотел воевать с ними по-настоящему. У него не было ни людей, ни ресурсов. Но если он не сделает вид, что готов к войне, народ сметет его со всеми его министрами. Ахмедшах вызвал главного визиря.
— Готовь армию. Но медленно. Очень медленно. Мы будем собираться несколько месяцев. За это время я найду способ пополнить казну. Если нам повезет, Персия сама предложит мир, и мы сможем получить репарации. А если нет…
Он не договорил. Визирь понял и без слов.
За окном уже сгущались сумерки. Ахмедшах подошел к окну и увидел, как на улицах зажигаются фонари. Где-то там, среди тысяч домов, готовился бунт. Где-то там янычары шептали имя его сына. А он, султан Османской империи, повелитель правоверных, стоял у окна и чувствовал себя загнанным зверем, обложенным со всех сторон.
— Персия, — сказал он сам себе, пробуя слово на вкус. — Персия, Персия, Персия.
Звучало как заклинание. Как молитва. Как единственное спасение.
Он знал, что это обман. Но выбора не было.
Через три дня он подпишет указ о мобилизации и, наверное, впервые в жизни поедет в общую мечеть, чтобы показать народу свою набожность. Он будет говорить о священной войне, о защите ислама, о том, что персы осквернили святыни и предали его доверие. Он будет играть роль, которую от него ждут.
А ночью, когда никто не видит, он будет сидеть в пустой комнате и бояться. Бояться, что завтра все рухнет. Что янычары ворвутся во дворец. Что его сын войдет в город с триумфом, и толпа будет кричать: «Долой самозванца!» И его, Ахмедшаха, победителя множества битв, просто сотрут из истории, как ненужную строчку в летописи.
Но пока он был жив, пока у него была тень надежды, он не сдавался. Он приказал усилить охрану дворца, отправил тайных гонцов к своим верным пашам в провинции и начал составлять списки неблагонадежных. Мехмету он пошлет подарки и обещания, может быть, даже предложит вернуться — но с условием, что тот откажется от престола. А если не откажется…
Ахмедшах достал из сейфа маленький пузырек с ядом — подарок венецианских дипломатов на случай, если все пойдет не так. Он долго смотрел на прозрачную жидкость, потом убрал ее обратно.
— Не сейчас, — прошептал он. — Еще не сейчас.
За стеной кабинета слышались голоса слуг, которые наводили порядок. На площади внизу стихли крики — но только на время. Завтра они вернутся. И послезавтра тоже. Война с Персией была единственной картой, которую он мог разыграть. И он разыграет ее, даже зная, что карта фальшивая.
За окнами ночь над Стамбулом была тихой и звездной, но в этой тишине уже слышался гул грядущего шторма. Султан закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Завтра будет новый день, и он встретит его на троне. Пока он на троне — он жив. А живые всегда борются….
На следующий день Дарий получил ультиматум от турков — это произошло в тот момент, когда его казначей с выпученными глазами докладывал, что он стал нищим. И все деньги утекли к туркам. В ярости Дарий разбил тяжелый кубок об голову казначея и в бешенстве отдал приказ спешно готовиться к войне. В отличии от султана, он сразу поверил, что турки вероломно решили лишить его денег и победы над почти сдавшимся Египтом. А значит, сначала он раздавит гадину, пригревшуюся под боком, а потом вернется в страну пирамид и наконец заберет то, что считает своим… Сердце Египта.