Страница 13 из 81
Глава 5
Глава 5
…А потом я посмотрел на мир совсем иным взглядом. Взглядом того, чьими глазами иногда взирает на мир сама Смерть.
Знаете, есть такое ощущение, когда вы выпили слишком много крепкого кофе на пустой желудок, а потом резко встали с дивана. В глазах темнеет, в ушах шумит и мир плывет. Вот тут было примерно то же самое, только умноженное на тысячу. И вместо того, чтобы хвататься за стенку и пытаться отдышаться, я перестал дышать вообще. Потому что понял — а мне и не надо.
Тьма пошла из меня не постепенно, не красивыми струями, как в дешевых фильмах ужасов. Она просто выперла лавиной. Как будто внутри лопнула какая-то плотина, и наружу хлынуло то, что было чуждо самой жизни. Сила — черная, маслянистая, холодная — такая, что даже воздух вокруг начал трещать и покрываться инеем.
Я чувствовал, как меняется мое тело. И ладно бы просто мышцы росли или там кости хрустели — нет. Все было гораздо мерзопакостнее. Позвоночник выгнулся дугой, плечи устремились вперед, а голова… Голова как будто вытянулась. Или не вытянулась, а это сам я стал чувствовать ее иначе. Челюсть пошла вперед, показались зубы — и их стало больше, и они были везде, острые, как осколки стекла.
Шкура. На мне выросла шкура. Не кожа, а именно шкура — черная, блестящая, как у шакала, но с едва заметной синевой там, куда падал свет от догорающего трактира.
И пахло от меня теперь так, что даже я сам едва не задохнулся. Запах старой земли, разрытых могил, сухих костей и чего-то настолько древнего, что у нормального человека на этом месте просто отшибло бы память от страха.
А потом я поднял руки. Точнее, не руки — лапы. Пальцы длинные, тонкие, с когтями, от которых по камням шли белые глубокие царапины без всякого усилия. И когти эти были не как у кошки — аккуратные такие, втяжные. Нет. Они торчали всегда, загнутые вперед, желтоватые у основания и абсолютно черные на кончиках.
Хет за спиной довольно зашипел. Я чувствовал его даже без слов — он сейчас был частью меня, сросся с моей тенью так плотно, что разделить нас мог разве что кто-то очень глупый или очень мертвый. А дух, кстати, тоже выглядел… Ну, не то чтобы красиво.
Хет был размером с крупного пса, но тощего, изголодавшегося, такого, у которого ребра лезут наружу даже сквозь шерсть. А шерсть на нем росла клочьями — местами черная, местами серая, а местами и вовсе отсутствовала, и тогда было видно кожу, синюшную, как у утопленника. Морда — волчья, но неправильная, перекошенная, один глаз заметно больше другого. И он горел зеленым, как гнилушка в болоте, а второй, маленький и глубоко посаженный, был красным и смотрел совсем в другую сторону, нежели первый.
Зубы у Хета торчали из пасти в три ряда. Не потому что так было задумано природой, а потому что они росли как попало — вперед, назад, некоторые прямо из десны лезли под невероятным углом. Когда он ухмылялся — а он ухмылялся почти всегда, — казалось, что в пасти у него не рот, а мясорубка. И пахло от него еще хуже, чем от меня. Тухлятиной, старой кровью и чем-то сладковатым, от чего начинала кружиться голова.
Но самое мерзкое — это то, как он двигался. Хет не ходил. Он как бы перетекал, размазывался по воздуху, и каждое его движение сопровождалось тихим шелестом, будто кто-то водит сухой ладонью по стеклу. И когда он проходил мимо вас, вы чувствовали, как кто-то маленький и холодный пробегал по позвоночнику пальчиками.
В общем, зрелище было не для слабонервных. А еще он принялся тянуть из меня силу, но сейчас, когда я принял обличье Анубиса, это ощущалось слабо — будто он пытался вычерпать воду из глубокого колодца.
Я поднял голову и посмотрел на них. На кайзера, который только что вылез из пролома с дымящейся одеждой. На Мэтью, что держал в руках какую-то железяку, явно заряженную под магию. На Вацлава, побледневшего так, что его веснушки стали похожи на грязь на белой стене.
Их реакция была… забавной.
Кайзер попятился. Не побежал, нет — он был не из тех, кто убегает от опасности. Но он все же сделал шаг назад, как будто внезапно наткнулся на невидимую стену. Его рука потянулась к поясу, где висела странная штуковина, от которой так и тянуло эфиром. Что-то, похожее на блокиратор магии. Но сейчас она не работала. Или работала, но на меня это не распространялось.
Мэтью, этот тупой америкос, вытащил свой револьвер — огромный, дурацкий, с какими-то побрякушками на стволе. Я видел такие в нашем музее оружия. В них пули с серебром, с заговорами, с выдержкой в святой воде. Красивые игрушки. Для кого-то опасные. Для меня сейчас — просто кусок металла.
А вот Вацлав… Чех, признаться, меня удивил. Несмотря на мертвенную бледность, он не растерялся и не попятился. Достал из-за пазухи какой-то амулет, разбил его о землю, и из осколков вылезли… гости.
Духи. Странные. Я таких раньше не видел, но сразу понял, кто это. Прозрачные, белесые, с пустыми глазницами, от которых тянуло холодом. Они не были похожи на наших — не злые, не добрые, а просто голодные. Как акулы. Почуяли мясо и потянулись к нему.
Их было пятеро. Или, возможно, шестеро, я сбился со счета, потому что они постоянно меняли форму. То расплывались в воздухе облаком белесого тумана, то вытягивались в высокие фигуры с неестественно длинными руками. Руки эти заканчивались не пальцами, а длинными щупальцами, как в низкопробном хентае. Мелкими, противными, которые тянулись к моему Хету, и явно нетерпеливо облизывались бы, если бы у них были языки.
Хет за моей спиной недовольно зарычал. Не громко, нет — так, на низкой ноте, от которой закладывает уши. Он оскалился, и три ряда его кривых зубов угрожающе блеснули в неверном свете пожарища.
Духи остановились на секунду. Оценили. И все равно полезли.
Глупые.
Но сначала надо было решить вопрос с девчонками.
Я посмотрел на них — на их перекошенные от страха лица, на открытые в криках рты, на дрожащие руки, которыми они прикрывали глаза от черного света, что исходил от меня.
Ника стояла ближе всех, и я видел, как дрожит ее подбородок. И нет, не от страха за себя — от страха за меня. Глупая. Добрая. Моя.
— Простите, — сказал я, и мой голос звучал так, будто одновременно говорили двое — я и кто-то очень старый и очень уставший. — Но вам и правда сейчас лучше уйти.