Конфидент

— Господин Дубравин выиграл, — объявил он. — Старый долг погашен. Сегодняшний проигрыш и банк переходят к нему.

Завадский шагнул к столу.

— Постойте. Колоду следует проверить.

— Её проверяли перед игрой, — напомнил Бергер. — При вас.

— Проверить ещё раз!

Карты пересчитали. Все до единой оказались на месте. Вишневский наблюдал за этим совершенно спокойно. Когда свидетель закончил, он поднялся и поправил жилет.

— Всё верно. Господин Дубравин выиграл.

Завадский повернулся к нему.

— Вы слишком легко с этим соглашаетесь.

— А что вы предлагаете? Объявить всех присутствующих слепцами только потому, что результат вам не понравился?

— Я предлагаю хотя бы разобраться!

— Не в чем разбираться. Игра окончена.

Вишневский произнёс это без особой радости, но твёрдо. Затем вынул бумажник, достал сложенный лист и положил передо мной.

— Ваша расписка.

Я развернул её и узнал собственную подпись. Подумать только, я ведь даже не помнил, как её писал…

— Других бумаг нет?

— Нет.

— Свидетели всё слышали?

— Слышали, — отозвался кто-то из-за моего плеча.

Я поднёс расписку к ближайшей свече. Край бумаги почернел, огонь побежал вверх. Пришлось опустить лист в пустое блюдо, чтобы не устроить пожар. Через несколько секунд от старого долга остался лишь обугленный клочок с половиной моей подписи.

Вишневский тем временем сгрёб деньги и подвинул весь банк через стол ко мне. Я посмотрел на кучу ассигнаций и подумал, что мне понадобится крепкая сумка. Сумма получилась такая, что распихивать её по карманам было бы не слишком удобно.

А ещё подумал о том, что для финансирования опытного образца многозарядной фузеи средства Бергера мне теперь не понадобятся.

— Полагаю, теперь между нами не осталось никаких недоразумений, Александр Алексеевич, — сухо и спокойно проговорил Вишневский.

— Полагаю, что так, — кивнул я.

Он нагнулся ко мне и неожиданно протянул руку.

Я поднялся и пожал её. Ладонь у Вишневского была сухой и холодной. Лицо сохраняло спокойное выражение, хотя этот вечер обошёлся ему дорого.

Но слово он сдержал.

— Более я не имею к вам ни денежных, ни иных претензий, — сказал он достаточно громко, чтобы услышали все. — Если прежде в выражениях перешёл должную меру, прошу считать их следствием нашего спора.

На извинение это походило лишь отчасти, но требовать большего я не стал. Побеждённый Вишневский держался достойно — во всяком случае, куда достойнее Завадского.

Тот стоял возле стола, побледневший и злой. Письменное обязательство, способное обойтись ему в целое состояние, лежало перед Бергером и теперь не стоило ничего.

Я взял лист, перечитал и протянул Завадскому.

— Желаете оставить на память?

Он вырвал бумагу из моих пальцев, скомкал и швырнул на пол.

— Мы с вами ещё встретимся! — прошипел он.

— Как вам будет угодно, — пожал я плечами. — Я уже говорил вашему товарищу, готов повторить и для вас — в любое время, в любом месте и на любом оружии, если у вас возникнет такое желание.

Завадский посмотрел так, словно собирался броситься на меня прямо через стол. Потом развернулся и направился к выходу, расталкивая гостей плечами.

Полагаю, что после сегодняшнего вечера и без того небольшое количество желающих встретиться со мной в честном поединке, сократится в разы. Кто захочет стреляться с безумцем, которым меня наверняка теперь считали? Ну и пусть. Мне же спокойнее будет.

У самой двери Завадского окликнул Вишневский:

— Вы забыли попрощаться с хозяином.

Завадский даже не обернулся. Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что звякнули стёкла.

Некоторое время в зале царила тишина, потом напряжение лопнуло. Гости задвигались, разом заговорили, кто-то потребовал шампанского. Дамы, что покинули гостиную, начали возвращаться в гостиную и расспрашивать, чем всё закончилось.

Бергер взял мою предсмертную записку, аккуратно разорвал её пополам, затем ещё раз и бросил клочки в то же блюдо, где догорала расписка.

— Пистолет убери, — сказал он. — Видеть его сегодня больше не хочу.

Я взял терцероль, спустил курок и сунул в карман жилета. После этого собрал деньги. Бергер подал знак слуге, и тот принёс кожаный саквояж. Ассигнации сложили туда, после чего Бергер распорядился убрать их в его покои, от греха подальше. Вряд ли кто-то среди собравшихся мог бы покуситься на ограбление, но сумма там была такая, что требовала осторожности сама по себе.

Вишневский выпил бокал вина, ещё раз коротко поклонился мне и Бергеру, после чего уехал. Несколько человек отправились следом. Остальные, напротив, решили, что пережитое требует немедленного и обильного празднования.

В гостиную понесли новые бутылки.

Я отошёл к окну. Ноги держали не слишком уверенно, хотя выпил я за вечер немного. Теперь, когда всё закончилось, стало понятно, насколько близко от меня прошла смерть.

В первой талии хватило бы одной другой карты слева — и сейчас Бергеру пришлось бы отмывать ковёр.

Он подошёл через несколько минут, поставил рядом со мной бокал и некоторое время молча смотрел, как слуги приводят в порядок карточный стол.

— У тебя был какой-то план? — спросил он наконец.

— Да, — кивнул я. — Определённо, план у меня имелся.

— И какой же, позволь поинтересоваться? — он недоверчиво выгнул бровь.

— Не оставлять после себя долгов и не дать тебе заплатить за меня, — пожал я плечами.

— Прекрасный план, — ядовито проговорил Бергер.

Мы помолчали. Я взял бокал и сделал большой глоток. Бергер раскурил сигару и протянул мне. Я не стал отказываться. Он раскурил свою и посмотрел на двери, за которыми недавно исчез Завадский.

— Любопытно… Завадский так быстро согласился выплатить Вишневскому деньги… Даже сам Вишневский удивился… А ведь сумма серьёзная… — задумчиво проговорил Бергер.

— Ничего любопытного. Завадский ненавидит меня и мечтает отомстить за смерть брата… Так что я даже не удивился.

— Ты бы тоже удивился, если бы знал, что таких денег у Завадского нет, — хмыкнул Бергер.

Я повернулся к нему.

Бергер взял бутылку со стола, сам долил себе вина и продолжил, не дожидаясь вопросов: