Конфидент

Глава 18

Вишневский несколько мгновений смотрел на меня, затем перевёл взгляд на людей, собравшихся вокруг прилавка Бурдыкиных.

Присутствующих оказалось немало. Наш спор привлёк внимание офицеров, оружейников и праздно шатавшейся по выставке молодёжи. Кто-то откровенно вытягивал шею из-за чужих плеч, кто-то делал вид, будто рассматривает выставленные по соседству пистолеты, однако разговор слушали все.

Устраивать разбирательство перед такой публикой не хотелось даже Вишневскому. Он едва заметно повёл головой в сторону и первым отошёл от прилавка.

Мы последовали за ним.

Бергер шагал рядом со мной, постукивая тростью по полу. Завадский держался возле Вишневского. Следом увязались ещё несколько молодых людей, решивших, что ради такого зрелища можно ненадолго забыть об оружии. Прогнать их означало только привлечь ещё больше внимания, поэтому мы остановились в стороне от главного прохода возле высокого шкафа с охотничьими ружьями.

Здесь было немного свободнее, однако уединения не получилось. Молодёжь расположилась неподалёку, образовав небрежный полукруг. Каждый старался выглядеть случайным свидетелем, хотя уходить явно никто не собирался.

Вишневский повернулся ко мне.

Выражение доброжелательного сожаления исчезло с его лица. Теперь он смотрел холодно и зло. На щеках всё ещё проступали красные пятна после слов Бергера о лишней карте.

Я остановился напротив.

— Ну так чего тебе от меня надо?

Он поджал губы.

— Извольте обращаться ко мне прилично, Александр Алексеевич. Мы с вами не настолько близки.

Я хмыкнул.

— Извольте. Чего вы хотите, сударь?

— Хочу получить принадлежащие мне деньги. Не более того.

Произнесено это было громко. Не настолько, чтобы слышала вся выставка, но достаточно для стоявших рядом господ. Вишневскому требовался не просто долг. Он хотел, чтобы окружающие ещё раз услышали: Дубравин проигрался, не заплатил и теперь пытается уклониться от расчёта.

Злость, которую я до сих пор сдерживал, снова полезла наружу.

— Деньги, которые вы выиграли в той партии?

— Именно.

— И до сих пор считаете, что я вам должен?

Вишневский посмотрел на меня с искренним изумлением.

— А что-нибудь изменилось? Вы проиграли. Сумму признали. Срок давно вышел, денег я не получил. Или в Псковской губернии карточные долги теперь исчезают сами собой?

Рядом кто-то негромко хмыкнул.

— Долги не исчезают, — ответил вместо меня Бергер. — Но карточный долг считается долгом чести лишь тогда, когда играют честно.

Он стоял чуть в стороне, опираясь обеими руками на набалдашник трости. Говорил спокойно, почти лениво — словно спор его совершенно не касался и он лишь заметил небольшую неточность.

Вишневский медленно повернулся к нему.

— Простите, ваше сиятельство, но мне показалось, что вы уже высказались по этому поводу.

— Вы не ошиблись.

— Тогда я вынужден переспросить. Вы действительно хотите при всех обвинить меня в шулерстве?

Несколько человек вокруг перестали даже притворяться, что заняты своими делами. Разговоры поблизости стихли. Слишком серьёзные прозвучали слова.

Обвинение в шулерстве не смывалось простым объяснением. После него следовало либо вызвать обидчика, либо навсегда согласиться с тем, что обвинение осталось без ответа.

Вот только вызывать Бергера означало встретиться у барьера со мной — ибо в том, что граф сам стреляться не станет, никто не сомневался. Судя по лицу Вишневского, эта возможность его не радовала.

Бергер слегка пожал плечами.

— Нет, не хочу.

Вишневский едва заметно расслабился.

— Я уже это делаю, — закончил граф. — Прямо сейчас.

У кого-то из молодых людей вырвался смешок. Его тут же заглушили кашлем.

Вишневский побагровел. Некоторое время он смотрел на Бергера так, словно собирался броситься на него здесь же, между оружейными шкафами. Пальцы на правой руке сжались, но почти сразу разжались.

Бергер с интересом смотрел на Вишневского, ожидая его реакции. Он даже немного выпрямился и перестал постукивать тростью. Впрочем, страха или хотя бы беспокойства на его лице не появилось. Наоборот, граф выглядел почти довольным.

Вишневский промолчал.

Завадский нахмурился, но вмешиваться не стал. Остальные свидетели тоже не произнесли ни слова. Теперь каждый присутствующий прекрасно понял, что произошло: обвинение было высказано в лицо, а ответить на него Вишневский не решился.

Бергер выдержал паузу, затем продолжил всё тем же ровным тоном:

— В итоге мы имеем довольно простое положение. Вы утверждаете, что Александр Алексеевич должен вам значительную сумму. Александр Алексеевич, насколько я понимаю, платить не намерен, потому что считает прежнюю игру нечестной. Я, зная некоторые обстоятельства той партии, полностью поддерживаю его сомнения. Кричать друг на друга можно до вечера, но денег у вас от этого не прибавится, а лишняя карта под стулом никуда не исчезнет.

— Я не клал туда никакой карты, — процедил Вишневский.

— Разумеется. Она пришла сама, устроилась поудобнее и терпеливо ждала окончания игры.

На этот раз смешок прозвучал громче. Вишневский резко обернулся. Молодые люди немедленно приняли серьёзный вид, но найти виновного среди них уже было невозможно.

— Вы переходите все границы, ваше сиятельство.

— Ничуть. Я как раз пытаюсь помочь вам получить деньги. Если, конечно, они действительно вам причитаются.

Бергер говорил с таким видом, будто искренне заботился об интересах Вишневского. Оттого издевательство звучало ещё отчётливее.

— И каким же образом вы намерены помочь?

— Единственным разумным. Сыграйте ещё раз.

Вишневский нахмурился.

Бергер сделал небольшой шаг вперёд и продолжил уже серьёзнее:

— Реванш, господа. Новая партия при свидетелях, с новым, заранее проверенным набором. Никаких карт под столом, никаких непонятных случайностей и никаких сомнений после игры. Если вы действительно настолько хороши, как утверждаете, вам не составит труда снова обыграть Александра Алексеевича и получить свои деньги. Если же не получится… Значит, не получилось. В таком случае старый долг следует считать погашенным, а вопрос закрытым.

Я повернул голову к Бергеру.

До этой минуты он ни словом не обмолвился, что собирался предложить реванш. Впрочем, возражать сейчас было поздно. Откажись я играть — и всё сказанное о шулерстве немедленно превратится в жалкую попытку не платить по счёту.