Конфидент

Глава 13

Домой я вернулся довольно поздно.

Извозчик высадил меня у самого крыльца, получил на водку и укатил, оставив посреди тихого Симеоновского переулка. Я поднялся по ступеням, осторожно отпер дверь своим ключом и некоторое время возился в тёмной прихожей, стараясь не уронить тётушкину накидку, за которую зацепилась шляпа.

В доме было тихо. Сверху с лестничной площадки падала узкая полоса света. Видимо, Дуняша оставила лампу, чтобы я не переломал ноги по возвращении.

Сняв сапоги, я подхватил их за голенища и направился к лестнице. Хотелось добраться до комнаты, раздеться и рухнуть в кровать. День получился длинным. Сначала тётушкины поручения, потом Бергер с его пельменями, бегство от Вишневского, церковники на кладбище, Варенькины родственники… Впечатлений набралось столько, что их хватило бы на неделю.

На первой ступеньке я остановился.

Петри.

Я прикрыл глаза и тихо выругался. За всё время, проведённое в Петербурге, я ни разу о нём не вспомнил. Привёз человека в незнакомый город, велел заниматься каретой и лошадьми — и благополучно исчез.

Петри в столице прежде не бывал. Для него даже Порхов казался большим городом, а здесь одних жителей было больше, чем во всей нашей губернии. Хорош хозяин, ничего не скажешь…

Развернувшись, я пошёл в дальний конец коридора, где тётушка отвела Петри небольшую комнатку рядом с кухней. Следовало хотя бы узнать, как он устроился и не требуется ли ему чего-нибудь.

Я уже поднял руку, собираясь постучать, когда дверь осторожно приоткрылась и наружу выскользнула Дуняша.

Увидев меня, она замерла, всё ещё держась за ручку. Я тоже остановился. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга.

Щёки Дуняши начали медленно наливаться краской. Потом порозовели уши, а следом и шея. Свободной рукой она торопливо поправила выбившуюся из-под чепца прядь.

За её спиной скрипнула кровать.

Вот, значит, как.

Выходило, за Петри можно не беспокоиться. Денщик не только освоился в Петербурге, но и успел пустить в ход своё обаяние. Удивительная способность. Куда бы мы ни приехали, через несколько дней вокруг него непременно начинали краснеть девицы…

— Вы уже вернулись, Александр Алексеевич? — пробормотала Дуняша, продолжая загораживать собой дверь. — А я тут… к денщику вашему заходила.

— Вижу, — слегка иронично хмыкнул я.

Больше я ничего говорить не стал. Девка и так была готова провалиться сквозь пол, а Петри за дверью, судя по наступившей тишине, даже дышать перестал. Чего они там делали — дело молодое, и не мне с моей биографией судить. Лишь бы тётушка не поймала, а уж с этим, надо полагать, сами разберутся.

Я посторонился, освобождая Дуняше дорогу. Та сделала было шаг, потом спохватилась.

— Ах, чуть не запамятовала! Вам там письмо принесли, Александр Алексеевич. Я в вашей комнате на стол положила. От графа Бергера…

— Вот и славно. Ступай, пока тётушка не проснулась.

Дважды повторять не пришлось. Дуняша скользнула мимо меня и почти бегом направилась в кухню.

Я проводил её взглядом, потом посмотрел на дверь Петри.

— Спокойной ночи, братец, — негромко сказал я. — Вижу, без меня ты не скучаешь.

Из комнаты донеслось приглушённое покашливание.

Усмехнувшись, я пошёл наверх.

Записка действительно лежала на письменном столе. Я зажёг свечу, развернул сложенный вчетверо лист и узнал размашистый почерк Бергера.

'Друг мой Александр!

Завтра жду тебя в девятом часу у Каменноостровского моста. Не опаздывай. Обещаю зрелище, достойное твоего возвращения в столицу.

Е. Бергер'.

Ни единого объяснения. Только место, время и обещание зрелища.

Зная графа, под зрелищем могло подразумеваться всё что угодно. Впрочем, разбираться с этим сейчас не хотелось. Вымотался я за день так, что глаза просто слипались. Утром решу, стоит ли вообще туда ехать.

Я положил записку на стол, разделся, лёг и почти сразу уснул.

Проснулся я оттого, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо.

Открыв глаза, я увидел склонившуюся над кроватью Дуняшу. Сегодня она выглядела значительно спокойнее, чем ночью, хотя при виде меня всё равно слегка порозовела.

— Александр Алексеевич, вставайте. Там за вами граф Бергер приехали. Сидят в карете, только что человека прислали сказать, что ждать больше не намерены. Вы бы поторопились, пока барыня не проснулись, а то увидят его под окнами — беды не оберёшься…

Я нащупал под подушкой часы, посмотрел на циферблат и чертыхнулся. До назначенного Бергером времени оставалось ещё порядочно. Выходило, граф решил не доверять моему чувству долга и явился за мной лично. Что ж, это было вполне в его репертуаре.

— Скажи ему, что сейчас спущусь. И, ради бога, не пускай его в дом. Если тётушка проснётся, задержи её чем-нибудь.

Ещё не хватало, чтоб Бергера клюкой по загривку отходили…

Дуняша понятливо кивнула и поспешила выполнять поручение.

Я умылся, кое-как привёл себя в порядок и оделся. Петри на глаза не показывался. То ли ещё спал, то ли после ночной встречи решил держаться от хозяина подальше. Искать его я не стал — парень давно доказал, что может о себе позаботиться. А если уж под крыло Дуняши попал, то голодным и несчастным уж точно не останется…

На улице было свежо. У тротуара стояла закрытая карета Бергера. Кучер дремал на козлах, нахлобучив шляпу на глаза, но при моём появлении сразу подобрал вожжи.

Я распахнул дверцу и забрался внутрь.

Граф сидел напротив, свежий, выбритый и до омерзения довольный жизнью. На нём был короткий дорожный сюртук, высокие сапоги и перчатки с раструбами. Рядом лежала бутылка шампанского, уже откупоренная.

— В твоей записке, кажется, было написано чёрным по белому: у Каменноостровского моста и в девятом часу, — проворчал я вместо приветствия. — Какого чёрта ты делаешь под моими окнами в такую рань?

— Ой, да знаю я тебя, — отмахнулся Бергер. — Сначала ты решил бы позавтракать, потом выкурить сигару, затем нашёл бы какое-нибудь неотложное дело, а к назначенному часу прислал записку с извинениями. Пришлось заехать самому, чтобы наверняка убедиться в твоих серьёзных намерениях. Трогай!

Последнее относилось уже к кучеру. Карета качнулась и покатила по переулку.

— Куда мы всё-таки едем? — спросил я, устраиваясь на сиденье. — В записке ты об этом сообщить не счёл нужным.