Конфидент

Ерофеич со дня, когда открылась правда об убийстве моей матери, ходил ниже травы, тише воды. Докладывал коротко, спорить не пытался и при моём появлении старался лишний раз не болтать. А мне только этого было и надо.

Призраки больше не появлялись.

Малое Днище строилось, варница готовилась дать первую селитру, из кузни с утра до вечера доносился звон, во дворе бранилась Марфа, а в моей столовой подавали настоящий кофий. Если смотреть не слишком внимательно, можно было решить, что жизнь, наконец, налаживается.

Я допил чашку и потянулся за последним куском хлеба, когда по доскам коридора забарабанили босые ноги. Кто-то задел плечом косяк, чертыхнулся вполголоса, снова затопал и через мгновение в столовую влетел Прошка.

Мальчишка остановился у двери, согнулся, упёр руки в колени и попытался одновременно отдышаться и заговорить. Получилось не сразу.

— Барин… там это… приехали…

— Понятно, что не пешком пришли. Подыши, а потом скажи, кто.

Прошка судорожно втянул воздух.

— Так это, барин… Церковники! К вам! У ворот стоят!

Я тяжело вздохнул, бросил взгляд на газету и распорядился:

— Вели, чтоб приняли лошадей и привели гостей сюда. Я встречу.

Кажется, я догадывался, кто именно решил почтить меня визитом.

Закатив глаза, я встал, крикнул Глафире заварить ещё кофию и отправился одеваться.