Страница 51 из 79
Глава 32
Я выписалась из больницы вчера.
Тело еще ноет, особенно грудь, когда глубоко вдыхаю. Но душа... Душа болит сильнее.
Родители привезли меня в отчий дом. Мама плачет каждый раз, когда смотрит на меня. Папа многозначительно молчит. Его молчание тяжелее любых слов. В нем и ненависть к Даниялу, и любовь ко мне, и бессилие что-либо изменить… Глобально.
Я не рассказывала им всего. Не рассказала, что каждую ночь просыпаюсь и тянусь к телефону - проверить, нет ли сообщения от него. Не рассказала, что плачу в подушку, когда никто не видит... Не рассказала, что люблю этого мерзавца так, что сердце разрывается от боли…
Два дня я лежала и смотрела в потолок. Два дня я ждала. Ждала, что он ворвется в палату, как тогда, на свадьбе. Что перевернет все вверх дном, расшвыряет врачей, упадет на колени и будет просить прощения…
Или скажет, что все это злой розыгрыш или очередные его тупые бандитский замуты.
Но он не пришел.
Вместо этого - тишина. Гробовая, безнадежная проклятая тишина. И слова Калимат, которые въелись в мозг: «У него другая женщина. Модель. На тебя похожа»…
Неужели все так просто? Неужели я просто была копией, заменой, таблеткой…
Сегодня я не выдержала.
Попросила брата отвезти меня. Заин долго отказывался, ругался, говорил, что я сошла с ума. Но я умею быть убедительной. Особенно когда дело касается его любимой младшей сестры…
- Тома, не надо, - в который раз повторил Заин, паркуясь у знакомых ворот. - Ты только сделаешь себе больнее…
- Я должна увидеть своими глазами, - ответила я жестко. - Иначе с ума сойду. Не говори мне, что ты не понимаешь, о чем я. У тебя тоже такое было с Жадией…
Ворота открылись. Охранники узнали машину брата, пропустили без вопросов. Я вышла, опираясь на Заина - ноги еще слабые после больницы.
Несмотря на то, что я никогда не любила этот его дом- казарму, стоило оказаться на крыльце, под ребром, в районе умозрительного сердца, заныло. Здесь слишком много осталось моих чувств, здесь слишком много было пережито…
Мы были тут счастливы…
Были…
Сердце сжалось.
- Я с тобой, - Заин взял меня за руку.
- Нет. Я сама,- подожди, пожалуйста, пока я с ним поговорю.
О том, что хозяин на месте, говорила его новая любимая тачка, которую он купил за место той, что я сожгла.
Она сейчас гордо красовалась во дворе. Наверное, теперь новая делает в ней фетишные видео…
Я вошла в дом. Тишина. Только где-то наверху слышны голоса. Мужской и женский. Его голос. И чей-то еще - низкий, томный, с придыханием...
Ноги понесли меня вверх по лестнице. Каждая ступенька давалась с трудом. В груди пульсировала боль - то ли от раны, то ли от того, что сейчас увижу, а я ведь даже уже не сомневалась, что увижу...
Я почувствовала запах другой женщины с порога. Самка всегда чувствует… Мое пространство и правда заняли…
Дверь в спальню была приоткрыта.
Я толкнула ее.
И замерла.
Она сидела на нем сверху. Голая. Длинные темные волосы разметались по плечам, тонкая талия, идеальная грудь... Она двигалась на нем медленно, томно, запрокинув голову. А он... Он смотрел на нее.
Их губы встретились в поцелуе. Долгом, глубоком, влажном…
Мир рухнул.
Пол ушел из-под ног.
Я вцепилась в дверной косяк, чтобы не упасть. В груди закололо так, что потемнело в глазах. Кажется, я закричала. Или нет. Я не знаю. Я вообще перестала что-либо соображать.
Она дернулась первой. Увидела меня, вскрикнула, прикрылась простыней. Спрыгнула с него, заметалась по комнате, хватая разбросанную одежду.
А он...
Он просто лежал. Смотрел на меня.
Спокойно. Равнодушно. Чуть приподняв бровь.
- Выйди, Тамара, - сказал он. Голос ровный, холодный. Чужой,- не унижай себя еще больше…
Я не могла пошевелиться. Смотрела на него и не верила. Это не мог быть мой Даниял. Тот, который стоял передо мной на коленях. Тот, который говорил, что я его жизнь. Тот, чьи глаза горели безумной любовью...
- Ты... - выдохнула я. Голос сорвался. - Ты... с ней?
Да, сейчас я была жалкой… И мне было плевать… Эта боль за гранью стыда и гордости… Она там, где уже тотальный мрак…
Он усмехнулся. Усмехнулся! Так, будто я сказала глупость.
- А ты удивлена?
Девка тем временем выскочила из комнаты, прижимая к груди ворох одежды. Я даже не запомнила ее лица. Только волосы. Темные. Как у меня. Только длиннее, потому что наращенные. И грудь. Больше моей, кажется.
Дверь за ней захлопнулась.
Мы остались вдвоем.
Я шагнула вперед. Сама не знаю зачем. Может, чтобы ударить его. Может, чтобы упасть на колени и умолять сказать, что это неправда, что я в конец сошла с ума и это галлюцинация. А может я померла и сейчас в аду?!
Он не шелохнулся. Лежал на кровати, даже не пытаясь прикрыться. Голый, расслабленный, довольный… Только в районе паха накинута тонкая полоса простыни.
- Как ты мог? - спросила я. Голос дрожал, срывался. - Как ты мог, Даниял? Я там... в больнице... чуть не умерла! А ты... ты здесь с этой... Скажи мне, что это неправда. Черт тебя дери, скотина, скажи сейчас- и я, дура набитая, поверю тебе!
Он молчал, смотря на меня, не мигая. Мне показалось, что его взгляд реально мертвый. Он был мертвым…
- А что я должен был делать? Сидеть у твоей кровати и рыдать? Ждать, пока ты соизволишь очнуться?
Я замерла. Слова падали на меня, как удары.
- Ты... ты серьезно?
Он сел на кровати. Свесил ноги. Посмотрел на меня. Да, в этом взгляде не было ничего. Пустота. Абсолютная, черная пустота.
- Знаешь, Тамара, - заговорил он медленно, - когда в тебя стреляли, я кое-что понял.
Я молчала. Ждала. Сердце билось где-то в горле.
- Я понял, что это не мое. Вся эта история... с жертвенностью, с любовью до гроба, с готовностью умереть друг за друга. Это не для меня… Да и не для тебя… Одно дело прикольно трахаться, другое- имитировать любовь до гроба Ромео и Джульетты… Прости, но… лучше так. Отрезать, пока все остались живы и здоровы… Я оставляю тебе в качестве коспенсации дом, в котором мы жили, вещи, машину, большой счет на банковской карте. Прости, все зашло далеко в моей шалости…
- Шалости?- голос потух. Просто выцвел.
- Тома… Я ненавижу твою семью. И ты знаешь, почему. Да, это была шалость. Я хотел насолить твоему отцу… Слишком борзый…
Он встал. Подошел ближе. Совсем близко. Я чувствовала его запах - смесь пота, женских духов и чего-то родного, отчего внутри вс переворачивалось.