Страница 46 из 79
Глава 29
Тамара встречает меня прямо на входе.
Когда вижу ее –сердце разрывается от радости, счастья и предвкушения.
Она до невозможности красивая, женственная, яркая…
Наша игра, прелюдия, флирт во всем.
Если еще неделю назад это была дико сексуальная девочка-протест, все такая же до замирания красивая от природы, естественная и горячая, то сейчас… Этот уникальный бриллиант нашел самую красивую оправу.
В ход пошли наряды, украшения, шелка и кружева, яркая косметика, изысканный парфюм.
Она хотела показать мне все цветение себя как женщины.
Била под дых красотой…
Встречным желанием…
Ее сообщения, ее намеки, наши переписки.
Ощущение постоянного голода, сексуального напряжение фонило в течение всего дня, чем бы я ни занимался…
Я думал о ней, фантазировал, предвкушал, алкал…
Тамара была изысканной, желанной, той, кто может стать роковой и по жизни, и по судьбе.
Она и была моей роковой…
Неотвратимой.
Неизбежной…
Моей суженой…
Моей Персефоной, Еленой Троянской и Исидой в одном флаконе.
Той, что может погубить и той, кто единственная способна воскресить…
Сегодня снова сыпал снег. Какая все-таки запоминающаяся зима. Зима для шикарной женщины- в мехах, с камином, на шкурах, бокалом сухого красного…
Я навсегда оставлю эти воспоминания в памяти. Они- самое прекрасное и яркое, что было в моей жизни.
И не знаю, почему сейчас так навязчиво одолевают эти печальные мысли…
- Я тебя ждала…- шепчет она томно мне в шею, когда кидается ко мне, только вышедшего из машины, а я страстно вжимаю ее в себя и, наплевав на посторонние глаза, не в силах противостоять, подхватываю на руки и несу ее, несу в спальню…
- Ты не голоден?- нежные пальчики зарываются в мои волосы. От этого уже хочется в блаженстве стонать…
- Голоден…- голос получается рычащим, как у волка…
Мы целуем друг друга. Целуем, целуем…
Вкус ее губ- отдельный мой источник кайф… Моя звезда. Моя прелесть…
Я скидываю с нее соболя, рычу, когда вижу откровенное красное белье, в цвет помаде на губах, которую я уже сожрал…
Она нетерпеливо срывает одежду с меня…
Кладу на шелковые простыни…
Не могу налюбоваться этой бьющей под дых красоте неимоверной…
- У меня для тебя подарок…- шепчет Тома… - я долго думала, Даня… Не знаю, что ты скажешь на эту тему, но…
Он глубоко и порывисто дышит. Смотрит в глаза так призывно и искренне… моя серена…
- Для своих людей ты Демон и вершитель… Они боятся тебя и уважают… Они принадлежат тебе… Я тоже тебе принадлежу… Хочу, чтобы ты всегда знал, что я ни на минуту не забываю, что я вся твоя… В любом статусе, который ты сам для меня выберешь…
Не совсем понимаю, к чему ведет эта хитрая соблазнительная кошечка…
Пока Тома не раскрывает бедра и…
Я вижу звезду… Та же форма, что и у моих людей. Отличительный знак, говорящий о принадлежности к моей группировке…
Только она на внутренней стороне бедра, почти у губок… Место чувствительное и… очень интимное. Его могу увидеть только я, я…
-Я принадлежу тебе…- шепчет она так, что я уже не соображаю… Совершенно одержим, совершенно сошедший с ума… - Безвозвратно… Только ты, Демон…
Я опускаюсь и прикасаюсь к ней ртом. Целую, ласкаю, захожу дальше, накрывая зовущую влажную промежность своими губами и чувствуя, как улетаю с ней…
Она стонет громко, выгибается, как изысканный музыкальный инструмент…
Мы проваливаемся в бездну удовольствия, даже еще не слившись.
Когда я вхожу в нее, мир вокруг плавится…
Есть только мое желание… И ощущение безграничного контроля и власти над этим изысканным телом, над этой чистой душой… В моих руках ее преданность, любовь, искренность… Это как тонкий хрустальный сосуд. Такой хрупкий, что сердце останавливается от понимания, как он бесценен…
- Смотри на меня.
Я беру ее за подбородок, чуть сжимаю, заставляю держать глаза открытыми. Она тонет. Уже вся там, внутри себя, на грани. Но я хочу, чтобы она видела. Чтобы запомнила, кто ее туда толкает...
Я делаю это медленно. Нарочно медленно. Чувствую каждый миллиметр ее тела, как она принимает, раскрывается, обхватывает. Тесно. Горячо. Влажно. У нее внутри тоже шелк - как эти простыни, как ее белье, которое я уже порвал зубами.
Она стонет, пытается податься навстречу. Я придерживаю ее за бедро, не даю ускорить.
- Ты чувствуешь меня?
Она судорожно кивает, пальцы впиваются мне в спину, царапают.
- Слова, Тома.
- Да… - выдыхает почти беззвучно. - Да, чувствую…
Я выхожу. Почти полностью. Оставляю только самую малость, только чтобы дразнить, чтобы помнила, чтобы с ума сходила. Она всхлипывает от потери. Сжимает пустоту внутри себя.
- Еще не все.
Она тянется за мной, выгибается, обхватывает ногами. Я позволяю ей взять немного. ровно столько, чтобы не озверела окончательно. Она сжимает меня изнутри - инстинктивно, сильно, будто хочет удержать навсегда.
Я наклоняюсь к самому уху, почти касаюсь губами.
- Кому ты принадлежишь?
Она дрожит. Я чувствую эту дрожь всем телом. Она сглатывает, пытается что-то сказать, но я жду, не помогаю.
- Тебе…
Голос срывается. Она плачет уже. Или нет. Слезы или просто влага - не разобрать. Красивая. Безумно красивая.
- Я не слышу.
- Тебе! - почти крик, почти мольба. - Только тебе, Демон…
Я вхожу. Резко. До упора. В один толчок - глубоко, сильно, без пощады к себе и к ней. Она вскрикивает - коротко, взахлеб, - и я зажимаю ей рот ладонью, потому что в этом доме есть другие люди, а этот крик только мой.
Дальше я уже не сдерживаю.
Дальше я просто беру. То, что мое. То, что она сама отдала. То, что выжжено на ее бедре, в ее сердце, в каждом вздохе, которым она сейчас дышит.
Я толкаюсь в нее жестко, глубоко. Каждый раз до конца, каждый раз так, что мир сдвигается. Она подо мной выгибается, ловит ритм, уже не понимая, где я, где она. Только сжатие. Только жар. Только этот бесконечный, ненасытный голод…
Я отпускаю ее рот, спускаюсь губами к шее, кусаю. Она вскрикивает - тише, сдавленней, - и я чувствую, как внутри нее становится еще теснее.
- Сильнее, - шепчет. - Пожалуйста, сильнее…
Моя ненасытная…
Моя идеальная…
Я даю.
Я даю ей все, что у меня есть. Весь контроль, который я держал сутками, неделями, всю жизнь, - отпускаю к черту. Там, в ней, он не нужен. Там я могу быть тем, кого даже свои боятся. Демоном. Зверем. Тем, кто не умеет просить и не знает пощады.