Страница 60 из 78
Глава 37
Пропажа вещей меня расстроила. Заявлять о воровстве не видела смысла. Я понятия не имела, когда именно они исчезли. Плохо то, что мои записи для следователей могли выглядеть, как готовый план связи с Южным обществом.
Однако мне следовало действовать на опережение, а не скулить над разбитым корытом. Я уселась за секретер и принялась за составление списков. Память служила надежным источником, исправно подсказывая имена тех, кто мог прославить Россию.
Николай Бестужев — моряк, художник и человек, придумавший конструкцию хронометра и разработавший основы морской оптики. Россия потеряет его в рудниках, а он невероятно ценен для флота.
Гавриил Батеньков — гениальный инженер и строитель мостов, способный покрыть Россию сетью дорог раньше, чем она утонет в грязи следующих войн.
Владимир Штейнгель — статистик и экономист…
Я выводила фамилию за фамилией, указывая список талантов, которые превосходили политические убеждения их обладателей. Если мне не удастся убедить Николая Павловича, что эти головы полезны короне, то и моя жизнь вполне может оборваться на плахе.
Засиделась я допоздна и совсем не ожидала, что дверь в мою комнату распахнется без предупреждения и на пороге возникнет сам Александр Бенкендорф. За его спиной маячило перепуганной лицо Архипа. Камердинер пытался что-то сказать, но ночной гость жестом заставил его исчезнуть.
— Вы все пишите, Татьяна? — усмехнулся он, рассматривая меня так, будто нашел причину для ареста. — Удивительная страсть к эпистолярному жанру для девицы вашего круга.
Александр прошел вглубь комнаты, не дожидаясь приглашения, и остановился возле секретера. От мужчины пахло дорогим табаком и едва уловимым запахом власти, от которого у нормального человека подкашиваются ноги. Но я не была «нормальной» крепостной девкой. Да, он застал меня врасплох, но я ожидала чего-то подобного.
— Это не письма, Александр Христофорович, — перевернула лист чисто стороной наверх, скрывая содержимое. — Это мои инвестиции в будущее империи.
— Да неужели? — Бенкендорф иронично изогнул бровь.
Он нарочито медленно снял перчатки, стягивая их палец за пальцем, при этом не сводя с меня глаз. Затем выложил передо мной гребень и клочок бумаги с датами.
Как же быстро Анна передала их брату!
— Вы чрезвычайно опасная особа, — он положил перчатки рядом с моими записями. — В Тайной канцелярии считают, что вы — шпионка. Возможно, французская, учитывая ваш акцент и знание языков. Или, что вероятнее, агент влияния, внедренный в дом Шереметева, чтобы им манипулировать. Откуда у вас эти даты? Почему они в точности совпадают с этапами перемещения арестованных из Тульчина?
Александр наклонился ко мне так близко, что я рассмотрела каждую морщинку в уголках его холодных глаз.
— Я не шпионка и никогда ею не была, как бы Анне Христофоровне не хотелось так думать, — выдержала его тяжелый взгляд, хотя внутри все дрожало от подспудного страха. — Вы ищете заговор там, где есть только знания того, что должно случиться. Вы ведь уже подали государю проект по созданию нового ведомства? Или он до сих пор лежит в вашем личном портфеле?
— Не убедительно, — уголок губ Бенкендорфа едва заметно дернулся. Маска спокойствия лишь на миг дала трещину. — Вы могли подслушать об этом в Зимнем. Хотя это невозможно.
— Более того, ваши люди следят за каждым моим шагом. Я не покидала стен этого дома без сопровождения. А здесь я занята делом, разбирая накопившиеся отчеты. Дмитрий Николаевич и слуги это подтвердят.
— Допустим, но откуда?
— Александр Христофорович, я отвечу вам то же, что и государю: из будущего. Я знаю, что ваше Третье отделение станет самым могущественным инструментом в истории России. Но сейчас вы планируете сделать из него карательный орган. Я же предлагаю превратить его в аналитический отдел. Пусть ваши люди ищут не только виноватых, но и полезных империи людей. — Я перевернула список и пододвинула к нему. — Взгляните на эти имена. Бестужев, Батеньков и другие… Эти люди оступились, не спорю, но, если вы просто выбросите их на помойку, то потеряете талантливых инженеров, ученых и моряков. Между тем, империи, как воздух, нужны заводы, железные дороги и паровые двигатели. Используйте их мозги! Заставьте искупать вину созиданием, причем, под вашим же чутким надзором.
Бенкендорф взял мои записи. Он читал долго и вдумчиво, оставаясь при этом непроницаемым. Быть может, он искал скрытый подвох? Но лично для меня там не было никаких выгод или привилегий.
— Вы предлагаете помиловать государственных преступников на основании их талантов? — зыркнул на меня гневно. — Это неслыханно! Государь требует крови и порядка.
— Государю необходимо величие, — парировала я. — А величие не строится на костях. Вы станете его щитом, глазами и ушами. Но если будете слышать только доносы обиженных женщин, вроде вашей сестры, то это приведет вас к краху. У вас два пути: стать шефом жандармов и самым ненавидимым человеком в стране, превратив отделение в застенок, или же превратиться в созидателя и архитектора. Проанализируйте причины бунта, а не только последствия. Уверена, вы придете к неоднозначным выводам.
Бенкендорф молчал, изучая меня пристальным взглядом. Я указала ему на записи, украденные Анной.
— Эти даты не доказывают связь с Южным обществом. Это всего лишь моя попытка понять, как быстро работает ваша следственная машина. И на данный момент я делаю вывод, что работает она слишком медленно. Информация идет к вам из Тульчина неделями. Хотите порядка? Начните с почты и телеграфа. Вам понравится.
— Моя сестра утверждает, что вы — ведьма, околдовавшая графа, — произнес Александр задумчиво. — А я вижу перед собой женщину, которая либо безумна, либо обладает невероятно полезными знаниями. Государь заинтересовался идеями о лазаретах. Гааз, вообще, от вас в восторге. Милорадович дышит вопреки всему.
Бенкендорф отступил от меня и прошелся по комнате, остановившись у окна. В темном стекле отразилось его сосредоточенное лицо, на котором угадывалась напряженная работа мысли. Его глаза больше не горели желанием немедленно отправить меня в Петропавловку. В них появился холодный расчет будущего государственного деятеля.