Страница 16 из 77
— Тогда с пятого февраля начнется Масленица. За ней пост. Венчание придется переносить и проводить после Пасхи, а может и на лето, ежели служба затянется.
Я и сам это понимал. Просто надеялся услышать, что управиться мы обязаны быстро.
Аркадий Игнатьевич вздохнул.
— Ты же видишь, Андрей, что я до сих пор бобылем хожу. Как думаешь, почему?
Ответ мне и без того был понятен, а он помолчал, потом положил ладонь мне на плечо.
— Ты не думай. У тебя служба другая. Сыграем мы твою свадьбу, обязательно сыграем. И к сроку постараемся обернуться.
К Козловской мы вернулись спустя пару часов. Тракт уже был накатан, светило солнце ярко. Мы попрощались с дядей, а он подмигнул мне на прощание:
— Скажи Степану, что будет ему новенький телеграф! — хохотнул он.
На обратную дорогу мне в окружной конюшне выдали небольшую монгольскую лошадку.
Ночью удалось поспать не больше пары часов, да еще глаза слезились от дыма, а дорогу местами перемело, потому скучать в пути не пришлось. К вечеру показалось Лончаково.
Сначала направился в правление. Овсянников вскрыл пакет при мне. Прочитал первую страницу, перевернул, вернулся к началу.
— Значит, во Владивосток, на награждение.
Он поднял глаза на меня.
— Вас с Бирюковым вызывают лично. За спасение золотого обоза и предотвращение кровопролития на границе. Награды вручит его превосходительство генерал-майор Унтербергер, — он прокашлялся и постучал пальцами по столу, — это вы конечно дали!
— Когда выступать, Глеб Маркелович?
— Завтра утром выезжаете, велено не задерживать.
Овсянников прошелся по кабинету, потом остановился у стола.
— Тогда заодно еще одно письмо передашь во Владивостоке. Утром перед выходом зайди в правление, адрес я напишу и пакет запечатаю.
— Добре.
— Бирюкову скажи, чтобы тоже явился. Подорожные получите вместе.
Из правления я пошел к Саше.
Она открыла дверь и сразу нахмурилась.
— На тебе лица нет, и дымом пропах. Проходи, чего мерзнуть.
В горнице было тепло. На столе лежали отрезы ткани, мотки ниток и листок со списком свадебных покупок.
— Хорошая новость есть, — сказал я.
Саша остановилась.
— Отец Филарет книги поднял. Венчание третьего февраля, после обедни. Во втором часу.
Она несколько мгновений молчала, будто проверяла, не ослышалась ли.
— Правда третьего?
— Третьего. В Козловскую поедем тридцать первого января. Первого исповедуемся и подпишем обыск. Второго отстоим службу на Сретение, а на следующий день обвенчаемся.
Саша улыбнулась.
— Значит, все-таки до Масленицы.
— Вроде того.
Она подошла к столу и взяла список.
— Тогда надо сказать бабе Серафиме, Нюрке, Пелагее Александровне. Рушник я почти закончила. Свечи лучше взять в Козловской. С поручителями тоже определиться надо. Может спросим Степана Анисимовича и Дениса Ивановича.
— Отец Филарет то же самое сказал, сходим и спросим.
Саша тихо рассмеялась. Я дал ей порадоваться и лишь потом сообщил вторую новость. — Завтра с Рыжим уезжаем во Владивосток.
Улыбка не исчезла, но стала слабее.
— Опять? Надолго?
— Постараемся вернуться к тридцать первому. Нас вызывают для награждения: за золотой обоз и за то, что не дали устроить кровопролитие на границе. Вручать награды будет сам Унтербергер.
Саша посмотрела на мою грудь, словно уже примеряла на нее медаль.
— Значит, у аналоя встанешь со мной уже с двумя медалями? Не многовато ли праздников на одного жениха?
— Вторую еще получить надо.
— Получишь, куда ж теперь-то она от тебя денется.
Саша отложила список.
— Только мы же в Хабаровку собирались. Кольца выбрать, кое-что для дома купить. И перину еще надобно.
На полке возле образов стояла небольшая деревянная коробочка. В ней Саша хранила венчальные кольца родителей.
— Родительские наденем? — спросил я.
Она покачала головой.
— Нет, Андрей. Сам знаешь: отец в бою погиб, мама сгинула от лихорадки. По поверью, если возьмем их кольца, повторим их судьбу, пусть уж они останутся памятью.
— Во Владивостоке справлю.
Саша взяла узкую полоску ткани, обернула вокруг безымянного пальца правой руки и отметила место иглой. Потом сделала несколько стежков, чтобы отметка не стерлась.
— На вот тогда, покажешь мастеру. И себе такую же сделай.
— Сам сделаю, не переживай.
— Нет, Андрей. Тут дело тонкое, давай сюда палец.
Она сама обернула вторую полоску вокруг моего пальца и закрепила размер двумя красными стежками.
— Вот теперь не перепутаешь.
Остальные дела Саша распределила быстро. Баба Серафима поможет со свечами и рушником, Нюрка — с одеждой, Пелагея Александровна — с угощением. Потом пошли еще какие-то мелочи, и вскоре у меня от одного списка голова кругом пошла. В какой-то момент я поймал себя на том, что уже перестаю различать половину слов.
Наконец Саша немного помолчала и сказала:
— Ну вот, вроде ничего не забыла.
Из всего сказанного я понял уловил только одно: надо достать гожую перину.
Мы попрощались во дворе. Саша, счастливая, побежала в дом и по пути позвала Нюрку обсуждать подготовку к торжеству.
Рыжего я нашел в конюшне. Семен чистил своего мерина и насвистывал. Увидев меня, сразу отложил щетку.
— Ну? Как сходили в Козловскую? Всех коней распродали к свадьбе?
Сил у меня на шутки уже не было даже, поэтому я просто отчеканил:
— Завтра едем во Владивосток — за наградами.
— Официально, значит, вызов пришел?
Я огляделся. В соседнем деннике возился конюх, поэтому я махнул другу головой, и мы вышли за сарай.
— Руднев должен появиться в городе.
Семен перестал улыбаться.
Я коротко рассказал, что нам поручили.
Рыжий выслушал до конца, потер ус:
— Во всяком участвовал, но червяком на крючке еще не бывал. А я ведь чуял чего-то, и вот чуечка меня опять не подвела.
— Все, Семен, собирайся, завтра у правления.
К Кравцовым я пришел уже в темноте.
Степан Анисимович сидел за столом и возился с портупеей.
Я рассказал о пожаре в Козловской и предписании.
— Во Владивосток нас с Семеном вызывают. Награждать станут.
Крестный отложил шило, глянув на меня вопросительно, ожидая продолжения.
— Завтра выступаем. Вернуться надо к тридцать первому января. Отец Филарет назначил венчание на третье февраля.
Пелагея Александровна перекрестилась.