Страница 11 из 77
— Да уж догадался, дядя. Не глупее других.
— Добре, об остальном в дороге поговорим.
На площади нас ждали сани. Возница проверял упряжь и подтягивал ремень.
Рыжий появился как раз в тот миг, когда я устраивался в них.
— Это куда ты собрался? — спросил он вместо приветствия.
— В Козловскую.
— Надолго?
— Дня на два.
Семен заглянул в сани, посмотрел на дядин саквояж и молчаливого возницу, потом перевел взгляд на самого Аркадия Игнатьевича, говорившего с крестным у крыльца.
— И чего там делать станете?
— Дяде с бумагами помогу. К отцу Филарету зайду, день венчания узнаю. Заодно с лошадьми закончим.
Он обошел сани, будто с другой стороны надеялся найти настоящую причину поездки.
— А меня отчего не берете? — Он вопросительно приподнял бровь.
— А ты в станичных бумагах по лошадям разбираешься или с Филаретом насчет моего венчания погуторить собираешься?
— Ох, чует мое сердце, что лошадки эти нам боком вылезут.
— Ладно тебе, Сема. Скоро вернусь. Чай, не на войну собрался. Не скучай тут!
— Угу, с тобой, Андрюха, не соскучишься!
Дядя вернулся, устроился в санях, и мы тронулись. Семен постоял, глядя нам вслед, потом повернулся к правлению.
За последними куренями ветер чувствовался сильнее. Полозья легко шли по накатанному зимнику, двойка держала ровную рысь, над лошадиными спинами клубился пар. Возница сидел впереди, спрятав нижнюю половину лица в воротник, и будто вовсе не слушал нас.
Аркадий Игнатьевич дождался, пока станица скроется за поворотом.
— Савина взять не удалось, — сказал он.
— Ушел?
— Похоже, так. Наш берег хорошо прочесали: постоялые дворы, линейные избушки, людей при телеграфе и тех, кто мог дать ему лошадей. Самого не нашли. Скорее всего, перебрался на китайский берег.
— Следы какие были?
— Людей, связанных с ним, видели за Казакевичевой. Только не его самого. Возле Хабаровки взяли еще двоих подставных телеграфистов. Бумаги с виду исправные, инструмент казенного образца, на любой вопрос ответ заготовлен.
— Под таких же линейщиков, как Голубев с Рябовым, косили?
— Именно. Только эти оказались липовыми и до линии добраться не успели.
Дядя помолчал, глядя на снежную дорогу.
— Показания мало отличаются от рассказа Мочуллы. Каждый знает свой участок, ближайшую задачу и одного связного. Получил условный знак, сделал дело, передал дальше. Кто сидит наверху и сколько всего звеньев, исполнителям не говорят.
— Савин ими командовал?
— Это пока неизвестно.
— А Руднев?
— И это тоже не выяснили.
Возница придержал лошадей, пропуская встречные сани. Мы разошлись на узком месте. Мужик на облучке поздоровался, дядя ответил и замолчал, пока колокольчик не стих вдали.
— Теперь главное, — продолжил он. — Часть подготовленных людей отправляют во Владивосток. Начнем разбирать сеть Руднева на Миллионке.
Я невольно посмотрел на возницу. Тот сидел все так же спокойно. Если и услышал название, вида не подал.
— Кто едет?
— На встрече узнаешь. Соберут несколько небольших групп. Возможно, будет Шлыков, увидишь кого-нибудь из лагеря. Каждой дадут свой участок.
— А во Владивосток как попадем?
— Для станицы вас вызовут на награждение: за золотой обоз и за то, что остановили бойню на границе. Бумага придет в Козловское окружное правление. К нашему приезду Эпов должен получить пакет на имя Овсянникова. Ты его заберешь и привезешь в Лончаково.
— А там Овсянников официально отпустит нас с Рыжим?
— Именно.
— Слишком уж складно бумага поспела.
Дядя едва заметно улыбнулся.
— Пришлось ускорить и ноги ей приделать, дабы не пылилась.
— Значит, после возвращения сразу во Владивосток?
— Верно. Получите распоряжение Овсянникова и сразу туда.
Я снова покосился на возницу. Тайная сеть, Савин, Миллионка, подложные телеграфисты. Аркадий Игнатьевич говорил обо всем спокойно, словно постороннего в санях не было.
— Дядя, а возница твой часом не глухой? — спросил я негромко.
— Покамест на слух не жалуюсь, — тот повернул голову назад.
Аркадий Игнатьевич усмехнулся.
— Пора вас познакомить. Матвей Савельевич Рогов. Давно у меня на службе. Возить молчаливого купца и его сундуки удобно для прикрытия.
Матвей Савельевич перехватил вожжи левой рукой и протянул мне правую через плечо.
— Здорово был, Андрей Васильевич.
— Слава Богу, Матвей Савельевич.
— Во Владивостоке Матвей будет вашим связным и проводником, а если понадобится, третьим человеком в группе. Морозов-то все еще не оправился, — продолжил дядя. — Город знает хорошо: порт, постоялые дворы, задворки Миллионки и нужных людей.
Козловская показалась к полудню. Над белым куполом Николаевской церкви блестел крест, по улицам в обе стороны тянулись сани и розвальни. После Лончаково Козловская всегда казалась многолюдной, даже зимой.
У правления Матвей Савельевич остановил сани и привязал лошадей к коновязи.
Эпов встретил нас в кабинете. На столе лежали три ведомости, толстая книга и пакет с несколькими печатями.
— Здорово дневали, Петр Петрович. С прошедшими праздниками вас, — поздоровался дядька.
— Слава Богу, Аркадий, — пробасил Эпов, пожимая ему руку. — Наслышан о ваших планах по лошадям. Времени сегодня почитай нет, так что давайте побыстрее разберемся.
— Для того помощника и привез.
Эпов кивнул мне.
— Громов нам завсегда пригодится. Тут половина просителей решила, что китайский конный завод обязан исправить все их хозяйственные беды.
За бумагами просидели около двух часов. Такого нашествия желающих, как в Лончаково, не было: Эпов велел никого не пускать, а козловский писарь заранее разложил заявки.
Мы сверили фамилии, число лошадей и назначение. В трех местах хозяева просили по паре, хотя явно бы их не потянули. Одному и вправду требовалась кобыла: старая пала осенью, а в хозяйстве две дойные коровы и трое малых детей. Другому записали рабочего мерина вместо жеребца. Еще две заявки отложили до решения схода.
Аркадий Игнатьевич подписал итоговый лист и забрал копию.
— С лошадьми покуда все, — сказал Эпов. — Теперь ваше.
Он взял со стола запечатанный пакет и протянул мне.
— На имя хорунжего Овсянникова пришло. Принять и доставить лично. Печати не повреждать.