Новые опасные видения

– Эшмид, завязывай. Все это говорил тебе я, когда уговаривал на «Опасные видения» в шестьдесят пятом.

– Знаю. Я читаю по твоей записке. Ты пропустил букву в «опередивших свое время».

– Изыди. Я навсегда ухожу из редактуры.

Но он не унимался. Лоренс Эшмид – человек очень настойчивый. Любой, кто публикует Азимова,

становится

настойчивым. И коматозным.

И я решил, что самый верный и быстрый способ его отпугнуть – потребовать в три раза больше денег, чем в

Doubleday

предлагали за фантастическую книжку. И я потребовал. (Нет, не скажу, сколько именно, отстаньте уже.)

– По рукам!– чирикнул Ларри. Он

всегда

чирикает, когда глотает канарейку.

Я тут же целиком и полностью погрузился в хандру герметичной безысходности.

– Ты победил, Эшмид, – процедил я, кусая подмышку. Я чувствовал себя сатиром, обреченным на ад ненасытных нимфоманок, причем у каждой – свой вид спирохеты или восточного грибка.

– Да ты просто вспомни, как не мог нарадоваться, что «ОВ» собрали столько премий, – сказал он. – Ты что, забыл, как радовался?

В моем мысленном проекторе тут же замелькали картинки. Я вспомнил почетные таблички «Небьюлы», которые нам с Ларри дали за призовые рассказы Лейбера и Дилэни. Снова увидел свое лицо. Радостным оно не выглядело. Оно выглядело так, будто я только что съел незрелую хурму. Оно выглядело так:

Джейк Кей Клейн

Я отмахнулся от жуткого образа себя (в смокинге злодейского миссионера и с нелепой структурой лица) и Эшмида (стильного, самодовольного, уже замышляющего для меня будущий ужас) и сказал:

– Ладно, я составлю еще один чертов том –

но в своем темпе. Поклянись

жизнями своих кошек, что не будешь

дергать

из-за сроков. Буду работать хоть десять лет, если захочу.

– Конечно, – ответил он. Голосом аспида.

28 июня 1968-го мы подписали договор, и я начал искать рукописи для книги, которую вы теперь держите в руках. Или поставили на живот. Или как угодно.

(Как реплика в сторону: я проследил, чтобы никакие издания «Новых опасных видений» от книжных клубов или в мягкой обложке не продавались без моего согласия, тем самым гарантируя, чтобы участвовавшие в книге авторы подольше получали роялти со стандартного издания, прежде чем нищеброды среди вас, дожидающиеся скидок, получат свои уцененные инкарнации. Суть этого отступления в том, что те из вас, кто сейчас читает у друга через плечо, не скоро получат книжку по дешевке, поэтому лучше торопитесь покупать ее по полной цене. Или воруйте из магазинов. Авторы-то в любом случае получат полные роялти.)

Приступив к составлению, я обнаружил, что моя главная радость – это видеть истории новых авторов, которые только начали разминать свои литературные мускулы. И ненамного меньшая радость – видеть, как старшие писатели, уже заслужившие репутацию в узком направлении, пробуют что-то новое. Из-за «ОВ» разошлись слухи, что просьба действительно новаторской фантастики – не спасение несчастных авторов дыханием рот в рот. И писатели (несмотря на то, что случилось с Баллардом) откликнулись.

Как следствие, вторую книгу в трилогии «ОВ» я считаю

куда

более дерзкой и, ну, «опасной», чем первая. Лупофф, Энтони, Нельсон, Воннегут, О’Доннел, Бернотт, Парра и Типтри вытворяют такое, что, по-моему, было попросту невозможно до эпохи «Опасных видений».

Сам сейчас понимаю, как от этого несет самодовольством, и в фэнской прессе меня не раз распинали за то, как уверенно и нескончаемо я совершаю это преступление. Заранее знайте, что здесь нет ни на йоту оправдания, и позвольте поставить в известность всех, кто напишет рецензию или комментарий на

эти

«ОВ» – я повторю это вновь (повторяю с одышкой на бис), потому что, какие бы шишки ни сыпались на

меня

, это все-таки помогает остальным мужчинам и женщинам в книжке. Видите ли, меня вполне обоснованно можно назвать хранителем этой страны чудес. Моя обязанность – проследить, чтобы творчество каждого писателя в этой книге стало как можно известнее. Я принимаю вверенный мне долг с немалой благодарностью и нескрываемым намерением вышибать двери, греметь в барабаны, тормошить критиков и прожужжать все уши потенциальным читателям, пока они не закричат «ну ладно, ладно,

почитаю

я…», и тогда свой шанс получат как дебютанты вроде Эвелин Лиф, Кена Маккалоу и Джима Хэмисата, так и корифеи вроде Урсулы Ле Гуин, Бена Бовы и Тома Шерреда.

Пожалуй, это не очень-то прилично, но в мире, где Эвелин Лиф и Элу Парре приходится соревноваться с Жаклин Сюзанн и Эриком Сигелом, услуги пиар-коммандо могут прийтись весьма кстати.

Как моей матушке больно слышать, что меня зовут злодеем.

В предисловии «Опасных видений» говорилось, что эта книга (если повезет) станет застрельщицей революции в спекулятивной литературе. Уже одна эта фразочка вызвала стопки критики и искусственный скандал. И эта фраза породила другую: Новая Волна.

Стоит уделить пару слов и этой теме.

Мы, читатели и фантасты,– сообщество небольшое, но сплоченное. Мы сражаемся, любим, уважаем и ненавидим друг друга, как бывает в любой небольшой семье, и когда кому-то хватает наглости заявить, что в семье можно установить другие порядки,– ага, вот тут-то и начинаются обвинения, ехидство, удары в спину, раскаяние. Грозит опасность. Трубят трубы. Мчатся на выручку копейщики. Скачут драгуны. Летят вперед гусары. Все на защиту репутации Артура Ч. Кларка, и Хола Клемента, и Роберта Хайнлайна. Да бросьте! Это что, шутка? Неужели Норман Спинрад

угрожает

Айзеку Азимову? Джон Джереми Пирс и правда в это верит? Никто в здравом уме не говорил, будто «новая волна» – чем бы эта фигня ни была, – вытеснит из печати Мюррея Лейнстера, или Пола Андерсона, или Фрэнка Герберта. Вообще-то у Фрэнка еще будет рассказ в «Последних опасных видениях». (О них позже. Пока не будем отвлекаться от темы.) Пол сам побывал в первых «ОВ». Херня все это. (Упс. Ну все, прощай, сотня продаж книги в библиотеки. Что ж поделать.)

Новая Волна – это такой же миф, как Старая, если только мы не заявим, будто Новая Волна зародилась во времена Аристофана и достигла пика на, скажем, Рэндалле Гарретте.

Херня все это, детишки, и давайте больше об этом не будем.

«ОВ» и «НОВ» состоят почти из

сотни

Новых Волн, и каждая – это один писатель, и все идут своим путем – против течения. Хотите – верьте, хотите – нет, но мы семья бунтарей, гадов и птеродонтов, и я не вижу, чтобы хоть

кто-то