Страница 82 из 91
Узнав цену — полсолида за комплект — Ильза перешла к обуви. Она выбрала две пары добротных кожаных башмаков с мягкой подбивкой. Обувь была мечтой: до этого момента девочка, как и все в их деревне, носила лишь тяжелые деревянные башмаки, а зимой утепляла их соломой и мехом. Тканевые туфли или простая кожа — привилегия, которую старшие, даже дед Ламберт, позволяли себе только по большим церковным праздникам.
Ильза решила: пусть лучше у нее будет меньше обнов, но она наконец сменит эти грубые колодки на человеческую обувь.
Выскочив из лавки, она подбежала к отцу. — Батюшка, — выпалила она, — мое платье стоит триста монет, а матушкино — пятьсот.
Ганс Старший, услышав цену, невольно передернул плечами. Женская и детская одежда стоила дороже, чем мужская, хотя материала на неё уходило меньше. Однако, глядя на город, украшенный к празднику, и на женщин в нарядных платьях, он сдержал вздох. Достав из пояса тяжелую серебряную монету, он протянул её дочери: — Возьми. Купи себе два платья и одно для матери.
Ганс Старший не был расточителем. Просто в их краях серебро было редкостью в повседневных расчетах, а менять его в банках менялы брали непомерную комиссию. Проще было сбыть монету в лавке, получив сдачу звонкой монетой, которая была в ходу у крестьян.
Мастерица, увидев, что Ганс дает дочери серебро, вопросительно посмотрела на хозяйку лавки. Та лишь кивнула: — Продавай. Любая женщина обрадуется подарку от мужа, какого бы цвета ни была ткань.
Вернувшись в лавку, Ильза оплатила покупку. Получив сдачу, она задержалась у прилавка. На оставшиеся гроши она купила три расшитых кошеля — для отца, матери и себя и атласную ленту для волос. Часть денег она, с легким замиранием сердца, припрятала в карман — на мелкие нужды, о которых отцу знать было не обязательно.
Когда она вышла, мастерица, тронутая её стараниями, помогла донести свертки до Ганса. Отец смотрел, как дочь бережно укладывает покупки в повозку, и чувствовал странное тепло в груди.
— Вот, батюшка, это для тебя, — Ильза протянула ему темно-синий кошель. — А этот, цвета сухой травы, — матушке. Мы теперь будем как настоящая городская семья, у каждого своя вещь.
Она примерила новую красную ленту, вплетя её в волосы. — Ну как, красиво? — спросила она, кружась перед Гансом.
Ганс Старший, чье сердце оттаяло от такой искренней заботы, только довольно кивал. В этот момент он понял, что Ильза растет не просто хозяйственной, а по-настоящему разумной дочерью.
— Какое же это удачное приобретение, — пробормотал Ганс Старший, любуясь покупками.
Он был настолько доволен собой и радостью дочери, что даже не поинтересовался, сколько именно стоила каждая вещь. В делах он был дотошен, но стоило дело коснуться семьи, как он становился удивительно простодушным.