Страница 74 из 91
Глава 27. Предпраздничные хлопоты и заботы о дарах
Марта по привычке зашла в усадьбу через заднюю калитку, сгибаясь под тяжестью плетеного короба, доверху набитого спелым барбарисом. Едва ступив на порог, она увидела, что дверь, ведущая из залы во внутренний двор, распахнута настежь. Сердце её радостно екнуло: значит, Ганс с дочкой воротились из города.
— Ну как, хозяин? Удалось ли продать припас? — даже не скинув с плеч тяжелый короб, Марта поспешила в главную залу, сгорая от нетерпения. Но стоило ей переступить порог, как глаза её едва не ослепли от густого, праздничного блеска новой мебели.
Марта замерла, а затем несмело провела ладонью по спинке резного стула. Лак на нем лежал такой ровной, зеркальной гладью, что превосходил даже то знаменитое приданое, которое староста выделил своей любимой дочери на свадьбу. Дерево было не просто гладким, но на диво тяжелым и плотным — такого добротного лака Марте за всю свою жизнь видеть не доводилось.
— Господи... Это ж сколько серебра за такую красоту отдать пришлось? — вслух пробормотала она, озираясь по сторонам.
Ганс-Старший, услышав голос жены, вошел в залу и с улыбкой отозвался: — Весь этот гарнитур для залы, стол со стульями да пара комодов, обошелся нам ровно в шесть серебряных монет.
Шесть серебряных монет! У Марты от этих слов голова пошла кругом, и она растерянно переспросила: — Сколько-сколько ты отдал? — Шесть монет, — Ганс прекрасно понимал растерянность жены, ведь он и сам до сих пор до конца не верил, что выложил больше двух десятков серебряных за один день. Он терпеливо пояснил: — Длинный стол с нижними шкафами потянул на три монеты, и обеденный гарнитур со стульями тоже три. Вот шесть серебряных за главную залу и вышло.
И впрямь шесть монет! У Марты подкосились ноги, и она, переведя дух, тихо спросила: — Батюшка, да откуда ж в нашем доме такие немыслимые деньги взялись, чтоб мебель городскую покупать? — Пойдем в горницу, я тебе всё поведаю, — Ганс увлек жену за собой, плотно притворил дверь и в подробностях рассказал, как их маленькая Ильза умудрилась сбыть паштет из болотных крабов по невиданной цене — целых десять серебряных за кувшин! А после достал из-за пазухи оставшиеся шесть тяжелых слитков снежного серебра и вложил их в ладони изумленной супруги.
Подумав мгновение, Ганс-Старший строго добавил: — Слушай меня, жена. Нашему брату-крестьянину редко удается скопить благородный металл. Это серебро мы прибережем на черный день, спрячь его понадежнее и без крайней нужды не трогай.
«Сам за полдня спустил половину нежданного богатства, а теперь меня бережливости учит!» — мысленно усмехнулась Марта, но вслух перечить мужу не стала и лишь покорно кивнула.
Спрятав слитки в самый дальний угол, Марта с великим трепетом перебрала разложенные на кровати мягкие ватные перины и рулоны ярких тканей, после чего поспешила в светелку к дочери, дабы осмотреть её обновки. Теперь, когда она знала цену вещам, вид девичьей комнаты, обстановка которой обошлась в целых семнадцать серебряных монет (дороже, чем стоила постройка всей их новой крестьянской усадьбы!), вызывал в сердце матери лишь бесконечную, окрыляющую гордость.
«Надо же, какая у меня дочка умница растет, — с восторгом думала Марта. — Совсем еще малютка, а уже сама себе такое княжеское приданое заработала!» Не то что она сама в свое время: уходила из родительского дома без гроша за душой, унося лишь холщовый узелок да один старый ночной горшок, из-за чего мачеха Гертруда и снохи в большой усадьбе долгие годы смотрели на неё свысока и попрекали каждым куском.
Вспомнив обо всех обидах и колкостях, что ей пришлось безмолвно сносить за эти годы от родичей, Марта с сердцем сплюнула в сторону: «Тьфу на вас! Ну и что с того, что вы все сыновей понарожали? Теперь вон сами к моей дочке за советом бегаете, как бы монету на барбарисе заработать. Одна моя девочка стоит всех ваших сыновей и дочерей вместе взятых!» Жаль только, высказать всё это в лицо золовкам Марта не могла, а потому лишь молча тешила душу этими мыслями.
Вернувшись в свою комнату, Марта достала из старого дубового ларя две серебряные монеты и переложила их в отдельный потайной шкатулок. Отныне она твердо решила: с каждого заработка она будет откладывать серебро на свадьбу дочери. Её Ильза должна покинуть родительский дом с таким почетом и блеском, чтобы ни одна девка во всей округе и сравниться с ней не смела!
Маленькая Ильза об этих материнских планах даже не догадывалась. В этот самый момент она, обливаясь потом, усердно терла жесткой щеткой подаренные ковры. «До чего же неудобно жить без водопровода! — ворчала девочка, оттирая волокна. — Каждую каплю воды батюшке приходится на собственных плечах из колодца тащить, надо экономить... Но ведь коли ковер как следует не отмыть, как на нее ложиться-то? Нельзя так». Ильза в сердцах бросила щетку, выбежала во двор и перегородила дорогу Гансу-Старшему, который как раз подхватил пустой короб и собирался идти на канавы за новой партией болотных крабов.
— Батюшка! — звонко обратилась к нему Ильза. — А давай у нас на подворье собственный колодец выкопаем? Носить воду издалека сплошная мука, никакого присеста нет. — Ладно! — в этот раз Ганс согласился без лишних споров. — Вот минует Праздник Осени, начнем копать погреба под новый урожай, тогда и позовем мастеров, пускай заодно и колодец нам обустроят.
Семья у них была небольшой, рабочих рук для носки воды пока хватало, а сейчас каждый погожий день был на счету, нужно было ловить крабов. Ганс знал, что как только наступит первый осенний месяц, эти членистоногие твари попрячутся глубоко в ил, и до самой весны их будет не сыскать.
Ильза быстро прикинула в уме: сегодня пятое число восьмого месяца, до главного осеннего праздника, что приходится на пятнадцатый день, осталось всего декада. Десять дней она вполне могла потерпеть.
К вечеру, когда в доме зажгли масляный светильник, Марта решила засесть за шитье, ей не терпелось поскорее скроить для Ильзы новый синий полог. Она аккуратно разложила ткань на столе, потянулась к ларю и вдруг всплеснула руками: больших ножниц-то в комнате не оказалося! Их давеча забрала Ильза, чтобы срезать клешни у крабов в главной зале.
Поскольку с пологом дело встало, Марта тоже вышла в залу и принялась помогать семье потрошить крабовые панцири. Ганс-Старший удивился, увидев жену, и вскользь спросил, отчего она бросила шитье. Марта в сердцах пожаловалась на отсутствие вторых ножниц.