Страница 7 из 91
Старшему племяннику, Гансу-Третьему, в этом году стукнуло одиннадцать зим. По местным обычаям, если семья зажиточная, уже можно было засылать сватов и присматривать ему малолетнюю невесту с хорошим приданым. Но Священная Римская Империя это вам не шутки, тут чтят право старшинства. Пока Ганс-Старший оставался законным наследником 70% хозяйства, ни один приличный свободный крестьянин не отдал бы свою дочку за младшего племянника, у которого за душой ничего нет. Статус «старшего внука» без земли пшик.
И тут Ильза выстроила логическую цепочку: амбициозная мачеха Гертруда и её вторая сноха (теперь она Гертруда-младшая) спать спокойно не могли, видя эту несправедливость. Вот и прогнули старика на досрочный раздел хозяйства, чтобы расчистить дорогу любимому внуку!
«Впрочем, — рассудила Ильза, — для моих родителей этот пинок под зад даже плюс. Во-первых, мы наконец-то съедем от этих токсичных родственников, построим свой дом, у родителей появится своя изолированная спальня и они наконец-то займутся... кхм, улучшением демографии».
— Отец сказал... — Ганс-Старший с трудом выдавливал слова, глядя на побелевшую жену. — Что община выделит нам землю под усадьбу за счет дома. И он сам наймет плотников, чтобы срубить нам три стены. — Но тут же добавил, что казна дома пуста, нужно копить на свадьбу Ганса-Третьего. Так что нам построят... мазанку. Из глины и соломы.
Слово «мазанка» буквально задушило Ганса. Он несколько раз сглатывал слезы, прежде чем договорить.
Внук, значит, важнее родного сына! Выставить старшего наследника из добротного бревенчатого дома в нищенскую глиняную хижину, чтобы у внука была красивая свадьба? У Ганса сердце сжималось от этой несправедливости. Разве так поступает родной отец?
Мазанка... Ильза вспомнила сарай для лопат на заднем дворе деда. Стоило его случайно задеть плечом, как от желтых глиняных стен с сухой соломой с треском отваливались целые куски, обнажая плетеный каркас. Девочку аж передернуло от ужаса.
Да этот старый Ландберт просто конченый! Ильзе в этот момент даже мысленно перестал хотелось называть его дедушкой. Выделить старшему сыну при разделе глиняный сарай? Да его же вся округа на деревенском сходе до конца дней презирать будет и в спину плевать!
— А земля? — как истинная средневековая крестьянка, Марта в первую очередь уцепилась за главное средство производства. — Что с наделами? При упоминании земли Ганс-Старший разрыдался в голос, размазывая грязь по лицу. — Отец сказал... раз нас в семье мало, то если он даст нам много пашни, мы её просто не потянем, некому пахать. Поэтому... нам положен один утренний волок ржи. И два волока сухих холмов под овес.
— И всё?! — Марту затрясло от ярости, губы посинели. — Как дед мог так поступить?! Мы же старшая ветвь! Мы законные наследники! — Старшая ветвь? — Ганс горько и страшно усмехнулся, в его глазах стояли слезы. — Да плевать он хотел на нас. В том доме у нас больше нет семьи.
Ильза закатила глаза. Ну, слава Богу, хоть это до него дошло! Прогресс налицо. Но если ты всё понимаешь, какого черта ты сидишь в лесу и рыдаешь перед бабой и ребенком? Ноги в руки и вперед, к местному церковному старосте или фогту, требовать справедливости по имперским законам!
Видя, что родители окончательно раскисли и вместо выработки антикризисной стратегии просто плачут в жилетку друг другу, Ильза решила взять инициативу в свои шестилетние руки. — Мама, папа, а помните, в прошлом году, когда делили имущество покойного дяди Конрада и его сыновья устроили драку, приехал графский судья и всё по закону порешил?
Эти слова подействовали на Марту как ушат холодной воды. Она резко утерла слезы подолом: — Точно! Ганс, вставай! Мы идем к деревенскому старосте и священнику. Пусть судят по правде! — Нет, нельзя, стой! — Ганс-Старший мертвой хваткой вцепился в юбку жены, утягивая её обратно на землю. — Не смей ходить к старосте. — Мачеха Гертруда спит и видит, как избавиться от меня. А отец... отец во всём ей потакает. Даже если мы придем на суд общины... — Ганс сглотнул горькую слюну, — староста всё равно примет сторону отца. Закон на стороне главы рода, пока он жив.
— Да потому что их больше! Они сильнее! — Ганс-Старший сжал кулаки, и в его голосе прорезалась невыносимая горечь. — Если у меня нет сына, Марта, даже деревенский староста не станет ради меня ссориться с моим отцом.
Он знал, как это будет. Староста Конрад придет, погладит свою окладистую седую бороду, сокрушенно вздохнет и начнет втирать ему привычную проповедь:
«Брат мой во Христе, земное богатство — суета, с собой в могилу его не унесешь. Подумай о спасении души! Твоему племяннику Гансу-Третьему сейчас нужна хорошая невеста из зажиточного дома, чтобы укрепить нашу общину. Уступи ему долю сейчас, прояви христианское милосердие. А когда ты состаришься и не сможешь держать плуг, племянники из уважения досмотрят тебя и похоронят по-человечески».
Ганс уже столько раз видел эту деревенскую «справедливость», что буквально наперед знал каждое слово, которое ему скажут, набожно крестясь.
— То есть... — у Марты задрожал голос, а в глазах застыл ужас. — Ты хочешь сказать, нас реально вышвыривают из дома и мы ничего не можем сделать?
— Хм-м-м... — Ганс-Старший лишь глубже вжал голову в плечи.
«М-да, — подумала Ильза, наблюдая за этой сценой. — Пазл сложился. Оказывается, если у тебя нет детородного органа мужского пола, то и христианская мораль и законы общины внезапно перестают работать. Всё упирается в сына».
Значит, главная задача этого квеста родить брата. Но как это сделать? Ильза мысленно почесала в затылке. В прошлой жизни Иветта тридцать восемь лет строила карьеру, ни разу не была замужем и обходила гинекологические клиники по третьей дуге. В вопросах деторождения топ-менеджер XXI века сейчас плавала не хуже своего средневекового отца.