Страница 69 из 91
Поразмыслив, управляющий подозвал дежурившего у стены слугу и тихонько шепнул ему несколько слов. Парень мигом выскочил за дверь и через минуту вернулся, неся в руках миску со свежей, согретой паром кашой, а рядом положил небольшую ложку.
Трактирная ложка была сделана из железа и по размеру казалась куда меньше той грубой деревянной поварешки, которой пользовались в доме Ганса. Крестьянские пальцы Ганса-Старшего с непривычки никак не могли ловко обхватить эту гладкую вещицу. Кое-как приладившись, он зачерпнул из крынки три полные ложки паштета, выложил поверх каши, подумал мгновение и добавил еще две от щедрости душевной.
Мастер Шульц пододвинул миску к себе, сперва поднес её к самому носу и потянул воздух, но из-за плотного слоя остывшего жира почти ничего не почувствовал. Качнув головой, он подхватил ложку, усердно перемешал кашу, пока золотистый паштет полностью не растаял от тепла, покрыв глянцевым блеском, и наконец отправил первый кусок в рот.
Едва мастер Шульц прижал кашу к нёбу, как лицо его застыло, а сам он словно оцепенел. Нежность, густота, сладость и невероятная маслянистая сытость в один миг раскрылись на его языке! Вкус этот напоминал лучшие сушеные лесные грибы и жирную озерную рыбу благородных кровей, но при этом в нем не было ни единой капли болотной тины или речной сырости.
Управляющий поначалу собирался лишь пригубить для пробы, но рука его словно сама собой потянулась за добавкой. В полном молчании, подцепляя ложку за ложкой, он за несколько мгновений подчистил всю миску до самого донышка.
Опустив пустую посуду на стол, мастер Шульц почувствовал легкую неловкость — не подобает солидному городскому человеку так набрасываться на еду при гостях. Он неторопливо достал чистый платок, степенно утер губы и лишь после этого вернул себе прежний важный вид.
— Ну что ж, почтенный хозяин... — только успел начать управляющий, как тяжелая дверь скрипнула.
В комнату вошел пожилой человек с окладистой седой бородой, одетый в почтенное длинное платье, а следом за ним семенил молодой паренек-подмастерье, бережно прижимавший к груди холщовый узелок. Мастер Шульц тут же поднялся со своего кресла навстречу вошедшему.
— Господин лекарь! — с великим почтением поклонился управляющий, после чего обернулся к Гансу-Старшему и Ильзе: — Почтенные гости, познакомьтесь. Это хозяин соседней аптечной лавки «Целительный Источник», почтенный мастер Бауэр. — Я попросил господина лекаря заглянуть к нам, дабы он своим опытным глазом оценил этот припас.
Ильза внутри себя лишь одобрительно кивнула: «А ведь управляющий — парень не промах! В ресторанном деле безопасность еды превыше всего. Молодец, что позвал лекаря перепроверить незнакомый крестьянский товар».
Но Ганс-Старший был простым, бесхитростным мужиком и истинной подоплеки этого визита не уловил. Он-то грешным делом подумал, что управляющий просто позвал соседа-старика отведать диковинку.
Однако стоило молодому подмастерью развязать узелок, достать оттуда лакированный футляр и вынуть длинную, тонкую серебряную иглу, как всё встало на свои места. Парнишка со всем прилежанием опустил сверкающее серебро прямо в сердцевину глиняного горшочка с паштетом. В этот миг Ганс-Старший наконец понял, в чем дело, и лицо его исказилось от глубокой обиды.
Его заподозрили в дурном! Посчитали, что он мог принести в честный дом отраву! Лицо крестьянина в один миг налилось густой краской, кулаки сжались, а дыхание стало тяжелым, но из-за своей природной неречистости он не мог вымолвить ни слова, лишь шумно ловя ртом воздух от клокочущего внутри гнева.
Ильза ласково подошла к отцу и крепко сжала его огромную, мозолистую ладонь своими маленькими пальчиками: — Батюшка, не кручинься. Нам скрывать нечего, пусть проверяют сколько душе угодно.
Эти слова подействовали на Ганса как глоток ключевой воды. Он расправил плечи и глухо, весомо буркнул: — Верно, дочка. Нам бояться нечего.
Тем временем подмастерье аккуратно извлек иглу наружу. Серебро осталось чистым, благородным и сияло на свету всё так же ярко, без малейшего темного налета. Мастер Шульц при виде этого тайно перевел дух — ведь он только что, точно привороженный, смолотил целую миску лапши с этим паштетом и теперь у него отлегло от сердца.
Убедившись, что внук убрал инструмент, старый лекарь Бауэр взял чистую ложку, которую ему поспешно подал слуга и сам подцепил кусочек пасты для пробы.
Опустив кушанье на язык, лекарь по своему давнему обыкновению закрыл глаза. Прошло довольно много времени, прежде чем его седые веки снова приподнялись. Он повернулся к управляющему и степенно изрек: — Из чего сие сотворено — определить не берусь, корни да травы мне неведомы. Но одно скажу твердо: припас этот чист, благороден и для здоровья человека зело полезен. Старик повернулся к корзине Ганса и добавил: — Пожалуй, мастер Шульц, уступи-ка мне пару кувшинов этого снадобья.
Управляющий от такой прыти соседа аж рот приоткрыл. Смахнув выступивший на лбу пот, он поспешно пояснил: — Господин Бауэр, помилуй, да ведь этот товар не мой, вон хозяева сидят, у них и надобно спрашивать.
Старый лекарь перевел свой мудрый взгляд на Ганса-Старшего, но видя, что тот до сих пор стоит с багровым от гнева лицом, обратился прямиком к маленькой Ильзе: — Стало быть, малютка, это вашей семьи добро? И почем же вы отдаете один такой кувшин?
Ильза мило улыбнулась и звонко, без малейшей запинки отчеканила: — Всё верно, дедушка лекарь, наше добро. Один кувшин стоит ровно десять серебряных монет!
С древних времен люди знали: «Редкий товар — великая ценность», а за диковинку всегда надобно брать сполна. Ильза рассудила, что её крабовый паштет вещь уникальная и просить за него малую цену было бы настоящим преступлением против её собственного кулинарного гения. К тому же за эти два дня она стерла свои маленькие пальчики до самых ногтей, выковыривая мясо из панцирей. Из одного лишь уважения к собственным ногтям она обязана была заломить самую высокую цену!
Десять серебряных монет! От этих слов у всех присутствующих в комнате перехватило дыхание, а Ганс-Старший и вовсе едва не рухнул с лавки. Да этот паштет из болотных крабов, конечно, был немыслимо вкусен, но просить десять серебряных за кувшин?! На эти деньги в их деревне можно было отстроить добрых семь-восемь просторных крестьянских домов с крепкими стропилами! Сам-то Ганс втайне надеялся выручить хотя бы по одной серебряной монете за кувшин, а тут дочка одним махом открыла рот и завысила цену ровно в десять раз!