Страница 55 из 91
Глава 21. Праздник поднятия матицы
Дом Ганса-Старшего стоял во всей красе, однако переезжать в новые покои и праздновать новоселье по старинным обычаям предков было нельзя, пока над строением не совершат священный обряд поднятия главной потолочной балки — матицы.
Это было великое, торжественное событие для всей общины. Приодевшись по-праздничному, Ганс-Старший вместе с Мартой и маленькой Ильзой отправился к старому отцовскому подворью, дабы смиренно поклониться старому Ландберту и просить почтенного главу семьи самолично выбрать по церковному календарю самый благословенный день для этого торжества.
Старый Ландберт, едва услышав, что плотники и каменщики завершили работу, не стал дожидаться праздника и самолично пришел осмотреть новое подворье старшего сына.
Широкая передняя галерея-навес, пять просторных комнат главного дома, восемь ладных хозяйственных пристроек у северной стены - Ландберт не спеша, с достоинством обходил комнату за комнатой и на сердце у старика становилось невыразимо тепло и покойно. Сам он за всю свою долгую жизнь сумел скопить и потратить лишь шесть связок серебром, на которые срубил шесть жилых флигелей да выложил каменный цоколь в старой усадьбе. А вот его старший сын Ганс разом, не моргнув глазом, выложил целых семнадцать связок монет и поднял великолепную усадьбу из тринадцати покоев! «Коли сын превзошел отца — значит, жизнь прожита не зря, и помирать теперь не стыдно», — с гордостью подумал старик.
Ландберт важно кивнул, утверждая выбранный Гансом-Старшим день для обряда поднятия матицы, а затем деловито прищурился: — Ну а для праздничного пира как припасы рассчитывать думаешь? Сколько ртов созывать станешь? — Батюшка, в нашей общине сейчас числится ровно сто девятнадцать душ, — толково принялся загибать пальцы Ганс-Старший. — Да прибавь сюда господина старосту, старостиных урядников, кумовьев да близких друзей из соседних деревень. Я всё до единого человека прикинул: коли сажать по восемь едоков за один стол, нам потребуется ровно двадцать столов. — Но чтобы никто не ушел обиженным, я решил готовить припасы с запасом, сразу на двадцать пять столов!
Старик удовлетворенно кивнул: старший сын вел дела чисто, расчет был верным и щедрым. — А по части угощения, — продолжал Ганс-Старший, — я решил строго держаться старинного обычая нашей общины: выставить на каждый стол по восемь добрых блюд. — На каждый стол я заготовил по три фунта отборного мяса и по две речные рыбины. — Первым блюдом пойдет сочное свиное жаркое в темном сусле; — Вторым тушеная речная рыба с пряностями; — Третьим сытный вареный окорок-вепревина; — Четвертым наша похлебка из окуня с люцерной, «Согласие и Богатый Избыток»; — Пятым яичница, жаренная со свежим зеленым луком; — Шестым хрустящий жареный творожный сыр; — Седьмым наваристая похлебка из сладких клубней батата; — Восьмым тушеная белая капуста со свиными шкварками. — Я всё до гроша подсчитал, батюшка: свинина на один стол обойдется в девяносто грошей, рыба в сорок, свежие яйца в пятнадцать, сыр в пять, сушеные клубни еще в пять. Добавь сюда привозную муку да полбу для каши, вот и выйдет круглым счетом около двухсот грошей на один стол. — Стало быть, на все двадцать пять праздничных столов уйдет ровно пять связок монет. — Да к каждому столу надобно выставить по доброму кувшину старого крепкого пива или домашнего вина. Хорошее вино идет по сотне грошей за кувшин, а мне их нужно припасти не меньше тридцати штук, это еще три связки монет. — Итого на всё пиршество для общины у нас уйдет ровно восемь связок серебром.
Старый Ландберт слушал сына с великим удовольствием. Старший не только копейку беречь умел, но и законы чести и добрососедства понимал как надо: три фунта мяса на один крестьянский стол, в их краях такой пир почитался за самое высшее, княжеское изобилие!
Стоявшая подле родителей маленькая Ильза, услышав эти расчеты, едва удержалась от изумления: «Святые угодники! На постройку всей огромной усадьбы с каменной стеной ушло семнадцать связок, а на то, чтобы просто покормить и напоить гостей за один день, батюшка выкладывает целых восемь связок?!» Однако, вспомнив, как усердно вся община на протяжении полутора месяцев помогала им,, таскала тяжелые камни, возила глину, рыла глубокие рвы и до седьмого пота трамбовала фундамент под грохот рабочих песен, — девочка рассудила, что такие траты справедливы. Заставить этих суровых, мозолистых мужиков гнуть спину за обычные красивые слова было невозможно, за такое усердие следовало платить самым лучшим, сытным угощением. «Да уж, благодарить родичей надо по совести, — твердо решила про себя Ильза. — А мне, стало быть, нужно поскорее придумать, как заработать еще больше монет, ибо это и есть единственный праведный путь».
Праздник поднятия матицы назначили на третий день августа, так что на все сборы у семьи оставалось пять дней.
Рано утром на следующий день Марта и Ильза отправились к большой деревенской мельнице, дабы разыскать того самого плечистого рыбака у речного причала и заказать у него рыбу к пиру. Ильза рассудила мудро: этот торговец наверняка знает всех рыбаков на пять миль вокруг и лучше было переплатить ему пару грошей за труды, чем её собственным родителям, подобно слепым курям, метаться по всему побережью в поисках улова. — Дяденька, с сегодняшнего дня и до самого второго августа нашему дому позарез нужно двадцать пять хороших лещей весом около фунта каждый, да еще столько же речных окуней («куриных грудок») такого же знатного размера, — деловито обратилась к рыбаку Ильза. — Наш пир назначен на третье число, так что всю рыбу ты должен доставить к нашему двору живьем не позже второго августа, чтобы мы могли пустить её плавать в большие чаны с ключевой водой.