Страница 2 из 91
Зачем? Всё ради законов о наследстве в Священной Римской Империи! По законам этих земель, старший внук деда (если он рождался в семье старшего сына) при разделе хозяйства имел право на особую «долю первенца» — он забирал себе кусок земли наравне со своими дядями. Если бы старший внук родился у Ганса-Старшего, их ветвь забрала бы почти 80% всей семейной земли. Но старая Гертруда провернула финт ушами: женила сыновей одновременно, Марта родить не смогла, а её родная сноха выдала мальчика. Теперь «доля старшего внука» уходила во вторую ветвь!
«И вот ради одной лишней полосы льняного поля эта старая карга интриговала двенадцать лет?» — мысленно фыркала Ильза.
Её искренне восхищала и одновременно бесила эта нищета. Семья, которая ела мясо только по большим праздникам (на Рождество и Пасху), а в обычные дни давилась пустой полбяной кашей, умудрялась устраивать внутрисемейные Игры Престолов вместо того, чтобы вместе пахать и богатеть.
Между тем, услышав крики со двора, Марта спокойно отложила деревянную колодку, на которой плела из лыка и соломы поршни (крестьянскую обувь). Она посмотрела на солнце через узкое окошко и не торопясь поднялась.
В свинарнике стояли три свиньи. Каждой в день нужно было ведро крапивы, лебеды и брюквенных очисток. Наносить, нарубить, запарить кипятком в чане, вычистить навоз — адский труд.
Раньше Марта считала себя самой несчастной и бесполезной долей в этом доме. Пока в прошлое Рождество маленькая Ильза не спросила её детским голоском: — Мама, а почему тетя Хильда и тетя Гертруда ткут полотно и бабушка дает им за это по медной монетке в личный кошель, а ты каждый день ходишь к свиньям, но когда мы продаем свинину городскому мяснику, тебе бабушка монетку не дает? Твои свиньи ведь стоят дороже их полотна!
Марту тогда словно громом поразило. В самом деле! Её свиньи приносили дому едва ли не больше живых денег, чем эти отрезы льна. Да, она не умела ткать, но её труд окупал всё хозяйство.
С тех пор Марта перестала гнуть спину до полусмерти. Гордость вернулась к ней. Она поняла: она не нахлебница. Сына она еще родит, здоровье позволяет, главное не загонять себя как ломовую лошадь на этой барщине у мачехи.
Марта тихонько скользнула на кухню. Там никого не было. Она взяла свой дорожный кожаный флаг — флягу, которую ей когда-то привез отец из горных краев, налила туда теплой воды из котла. Оглянувшись, не смотрит ли кто, Марта залезла пальцами в глиняный горшок солью. Соль в XI веке стоила дорого, Гертруда-старая тряслась над ней, как дракон над золотом. Марта бросила щепотку в воду, взболтала и повесила флягу на пояс.
Летом в поле пот катился с нее градом, одежда становилась белой от соляных разводов. Раньше Марта после работы едва приползала домой, у нее жутко сводило судорогой ноги, они тряслись от усталости.
Тогда Ильза, вспомнив из прошлой жизни рецепт изотоника (спортсмены соврать не дадут), попыталась сделать маме раствор глюкозы и соли. Но сахар в те времена был дикой роскошью, тростниковый везли аж из крестовых походов или от арабов и старая Гертруда запирала его в сундуке на три замка. Доступа к нему не было. Поэтому Ильза сделала маме просто подсоленную воду.
Марта не знала, как это работает, но заметила: попьешь такой водички в поле и ноги к вечеру больше не дрожат, и сил как будто больше.
«Господи, до чего же мы нищие, — вздохнула Ильза, подхватывая сплетенную из ивовых прутьев корзинку и шагая вслед за матерью за ворота. — Даже сахар под замком».