Ослепительный зверь

– Вы неправильно поняли. Я действительно не Дюймовочка и в соглашениях не нуждаюсь. Как хранитель этого дворца, я собираюсь делать то же, что его строитель. Управлять.

– Вы уверены, что справитесь? Ведь на это не пошли даже во время войны.

– Тогдашние хранители подчинились приказу властей. А те после нескольких неудачных инцидентов, обжегшись на молоке, дули на воду. В данном случае на землю. Поэтому шахта была замурована. Но у меня было время подготовиться.

– Вот, значит, для чего была затея с ремонтом и реконструкцией здания. Все это время вы расчищали шахту.

– Не только. – На сей раз она смотрела на Кострова, как на слабоумного ребенка. – Вы же не думаете, что я бы приступила к делу, не располагая надлежащей инструкцией? Я знала, что у Барышникова она была, и не верила, что наследники ее уничтожили. Как бы ни были они суеверны, страсть к собирательству старинных вещей, в том числе рукописей, в них была очень сильна.

– Полный экземпляр «Голубиной книги», – медленно произнес Костров. – Выходит, он существует.

– Разумеется! У многих народов есть книга – сокровищница тайн. У кого-то «Изумрудная скрижаль» или «Сефер йецира», а у нас – «Голубиная книга». Что характерно, подлинный древний текст, не новодел и не выдумка, Велесовы дщицы и Некрономикон. Пусть даже книга и не выпала из грозовой тучи, как верили в народе. Эта тайна – давно не тайна. Ее можно найти в любой хрестоматии по древнерусской литературе, в Интернете она открывается в один клик. И никто не догадывается, что доступный текст – это лишь первые главы.

– Ну, не то чтобы никто…

– Я прекрасно осведомлена о разысканиях, проводимых Институтом древнерусской книги. Но они, как и их предшественники, допустили принципиальную ошибку. Они отряжали экспедиции в старообрядческие поселения, в которых действительно сохранялся, да и сейчас сохраняется, огромный корпус рукописей. Но Барышников не был старообрядцем и не имел доступа к их хранилищам. Более того, книга написана до раскола, а ее первоначальный вариант – и до крещения Руси. Этот вариант не сохранился, что верно, то верно. Но и того, который еще-не-старик Барышников обнаружил, когда разведывал места для добычи руды, достаточно. И, представьте себе, эта рукопись свыше ста лет провалялась сначала в семейном, потом в музейном собрании, среди всяческих «Сказаний о походе Иоанна Грозного на Казань» и «Странствий некоего паломника благочестивого на гору Афон».

– Представляю. В собраниях здешних музеев, храмов и библиотек можно найти исключительные артефакты, прошу простить мне это слово.

– Прощу. – Анастасия решила проявить несвойственное ей великодушие. – Теперь я полностью объяснила вам ситуацию, и, надеюсь, вы понимаете, что ни в каких альянсах я не нуждаюсь.

– Вероятно, в альянсах вы не нуждаетесь. – Костров встал. – Но будете нуждаться в помощи, если не в спасении. Вы действительно думаете, что Старик-из-Горы будет вас слушаться?

Ее губы изогнулись в усмешке, хотя такое способствует появлению морщин.

– Он уже слушается, уверяю вас. Вы, как и прочие, слышавшие об этой силе, склонны придавать ей антропоморфный облик. Стариком-из-Горы его назвали местные жители, но наш исходный текст именует его «всем зверям зверь». А звери поддаются дрессировке. Не смею больше вас задерживать.

Костров не стал продолжать увещевания, только спросил:

– Вы не напомните, когда намечается открытие вашей выставки? Той, что в здании бывшего вокзала.

– Дата еще не определена. Безусловно, вам будет послано приглашение, – сухо ответил Шмальц.

– И вот еще напоследок. Копия «Дамы с горностаем» ведь была реквизирована из собрания Длиннопястых, я читал об этом. Но я видел картину в усадьбе. Это копия копии?

Этот вопрос, казалось, удивил Анастасию больше всего высказанного за время разговора.

– Да, комиссия по возвращению народу художественных ценностей доставила ее в наше собрание в 1920 году. Но вскоре после этого Дмитрий Медвежий обратился с ходатайством о возвращении, мотивируя это тем, что картина не представляет собою той самой художественной ценности. И ходатайство его было удовлетворено. – Анастасия не могла закончить беседу без заключительного вывода. – И уж точно тот, кто намалевал эту так называемую копию, понятия не имел о горностаях. Это ласка, сколько можно повторять!

– Да, – смиренно согласился Костров. – Это ласка.

На обратном пути он не стал возвращаться в зал, где отсвечивала бородатая масленичная маска. Хотя «Дама с лаской» могла бы неплохо смотреться напротив Юдифи, что, жеманно изогнув тонкий стан, поднимала отрубленную голову.

Он шел и вспоминал последний разговор с Катериной. Это было после грозы. Из-за разбухших дорог автобус, арендованный для бутафории и актеров, игравших «Лодку» (художественная самодеятельность из Великой Сини), не мог выехать в область, и Костров разрешил поставить злосчастное средство передвижения во дворе литературного музея. Самодеятельность, воспользовавшись случаем, разбежалась развлекаться в город, а Сасагонову Костров пригласил к себе.

– Вы меня обедом угощали, – сказал он, – настало время вернуть должок.

Катерина согласилась без жеманства – явно хотела есть.

Разносолов, какими угощали в Медвежьем Доле, здесь не имелось, но все же жареная картошка с котлетами, банка соленых огурцов и черный хлеб могли насытить невзыскательные желудки. А для сугреву, помимо чая, выпили по стопке водки. Это было не лишнее – после грозы утренняя жара спала настолько, что впору было извлекать попрятанную в шкафы теплую одежду. Сасагонова не выказывала особого любопытства и не рвалась осматривать квартиру, хотя была у Кострова впервые.

Стол он, как водится, накрыл на балконе. Дождь еще шел, но не настолько сильный, чтоб мешать трапезе.

Когда они насытились и Костров вернулся с кухни с чайником, Катерина внезапно заговорила.

– Были племена Медведя, что от сотворения мира жили в этих лесах. Потом пришли те из племен Коня, которым не было места на равнине. Они принялись леса рубить. А потом на открытых местах построили города, где поселились племена Пчелы. Там они живут и доселе.

– Помилуйте, что за экскурс в мифологию угро-финнов Поволжья?

– Ну, мы-то знаем, что так оно все и было.

– А это, как известно, гораздо хуже, чем факт, – машинально откликнулся Костров, разливая чай. – И тем не менее объект, что я храню, возник гораздо позже.