Ослепительный зверь

– А я даже и не слышал про такое, – искренне удивился Щастьев, ибо, по правде, музейщик он был не настоящий.

Костров пояснил.

– Будто бы в петровские времена в лесах близ Елани был пойман крылатый дракон, заспиртован и отправлен в Питер-бурх, в кунсткамеру. Но до места не доехал, потому что сопровождающие выжрали весь спирт. Якобы отчет об этих событиях хранится в Еланском архиве, но оригинала его никто никогда не видел. Только перепечатки в местных изданиях. Также публикаторы расходятся в трактовке событий – то ли бедным ящером закусили, то ли без спирта он просто протух.

– Короче, это легенда, – подтвердила Трембовецкая.

– Вообще-то в отчете сохранилось довольно точное описание «летающего дракона», – возразил Сидоренков. Прикрыв глаза, он процитировал наизусть: «В длину сей монструз от пасти до конца хвоста спаленного в десять аршин и пять вершков, и зубья в пасти той, яко у щуки, но, более того, и кривые, а спереди еще более в два вершка, а крылья, яко у нетопыря кожаные, и одно крыло от хребта змиева длиной аж в девять аршин и десять вершков, а хвост зело длинен, уж в четыре аршина и пять вершков, лапы голые, с когтями, яко у орла и более, и лапы на крыльях четырехперстные с когтями ж, а глаза блеклы, но весьма свирепы». И описание это было сделано в те времена, когда ученые, а тем более представители уездной администрации понятия не имели о птеродактилях.

– Откуда птеродактили в ХVIII веке? Они мильонов пятьдесят лет как вымерли.

– О, наши пещеры тянутся вглубь и вширь настолько, что даже теперь трудно определить их площадь. До петровских времен, когда впервые определили, что там залежи гипсового камня, их не тревожили. И колония птеродактилей могла сохраниться. А потом началась разведка недр, и ящеры были обнаружены. Мне такая теория представляется вполне правдоподобной. Мы реконструировали облик ящера, и в экспозиции музея он привлекает больше всего посетителей. Фото на флэшке, сами убедитесь.

Гонобобель одобрительно кивнул.

– Однако тут прозвучало слово «легенда», – продолжил Золтан. – Что же такое легенда, как не фольклор? Зареченский ящер – истинный и исконный персонаж местного фольклора и в этом смысле имеет полное право быть представлен на празднике.

– Неизвестно еще, одобрит ли это епархия.

А вот это уже был запрещенный прием. Если Трембовецкая к нему прибегла, значит, дала слабину. И Сидоренков не преминул это отметить.

– Ядвига Збигневовна! Если подходить с этой точки зрения, то следует отказаться от публичных масленичных гуляний с печением блинов и сожжением чучел, а также от заламывания берез и плетения венков на Троицу как пережитков язычества.

– Масленица давно прошла, а жечь что-либо на территории парка запрещено правилами пожарной безопасности, – продолжала обороняться Ядвига.

– Поэтому и надо использовать новые, современные методы при демонстрации наших достижений. И я полагаю, в обстановке этнографического парка это будет смотреться особенно эффектно.

– Ящер над селом летал и пронзительно орал. Много стало в наши дни неопознанной фигни, – прокомментировала Катерина.

Щастьев гыгыкнул, несколько выйдя из образа скучающего аристократа.

– Вот видите, – благосклонно отметил Гонобобель, – это и в народном творчестве отражено. – И внезапно сменил тему. – А сейчас хотелось бы услышать, что скажет уважаемая Анастасия Георгиевна.

Действительно, за все время Шмальц не проронила ни слова, и, конечно же, не случайно. Наиболее впечатляющий выход – всегда в финале, а значит, близится конец совещания.

На холодном правильном лице Шмальц появилась милостивая улыбка.

– О да, у меня есть что сказать. Я думаю, большинство собравшихся уже в курсе, что мы собирались представлять на празднике новый альбом «История народного костюма Итильгородской области». Но теперь я рада сообщить вам, что, несмотря на финансовый кризис, еще есть предприниматели, вкладывающие средства в культуру. Господин Шеин, владелец сети компаний «Итильпром», выкупивший и отремонтировавший старое здание Князь-Кесарского вокзала, предоставил нам его под выставку «Эпоха пара и дизеля», первую в цикле, посвященном собранию техники в наших запасниках.

Это был удар под дых. Собственно, разговоры о том, что в помещении старого вокзала хотят сделать музей или художественную галерею, ходили уже давно, однако денег у департамента на это решительно не было. Никто не ожидал, что Анастасия сумеет раскрутить частного инвестора. Вопросов «при чем оно к народному творчеству» никто не задавал. Уж если рукокрылых к фольклору разрешили прицепить, то почему паровые машины нельзя?

– Поздравляю, – с неподражаемой интонацией протянула Ядвига.

– Ну что ж, не худший способ отмыть… то есть вложить капитал, – подхватил Щастьев.

От Катерины, которая нынче ударилась в песенное цитирование, ожидалось что-то типа «Мы с Михалычем вдвоем работаем на дизеле», однако она снова предпочла воздержаться. Костров и Сидоренков тоже промолчали, причем Золтан внимательно оглядывал собравшихся, точно выбирал цель.

– Ну что же, товарищи дорогие, на этом собрание можно считать законченным, – заявил Гонобобель. – Министерство рассмотрит ваши предложения, и от того, как они будут выполнены, зависит дальнейшее финансирование. И помните, что время поджимает.

На ступенях особняка, служившего приютом чиновникам от культуры, представители музейного сообщества несколько задержались.

– Ядвига Збигневовна, вы на машине? – полюбопытствовал Сидоренков.

– Да уж не пешком, – сварливо отвечала Ядвига, – только водителя отпустила. Сейчас вызову. – Она полезла в сумку за мобильником.

– Не стоит, я вас подвезу – нам по дороге.

Пока Ядвига размышляла, стоит ли принять подобное предложение от конкурента, да еще недавно одержавшего над ней тактическую победу, Шмальц процокала на высоких каблуках к своему серебристому «ауди», красовавшемуся на парковке рядом с внедорожником Золтана. Щастьев, явно пришедший именно пешком, переминался с ноги на ногу, ища, к кому бы набиться в попутчики. Выбор был невелик. Костров тоже пришел пешком, а Сасагонова, как обычно, сохраняла верность общественному транспорту.

Покуда престарелая этнографиня предавалась сомнениям, Золтан пытался развлечь ее беседою. До Кострова долетали увлекательные термины вроде «гигантская вечерница», «водяная ночница» и «двухцветный кожан».

– Пройдемся, что ли, тепло уже, – предложила Катерина.