Страница 74 из 169
Слава богу, Катерина еще не совсем забыла о правилах гостеприимства.
– Для начала я хотел бы осмотреть дом.
– Хорошо. – Она обернулась к монстру Франкенштейна. – Дядя Костя, ты уж озаботься, покажи товарищу, где здесь отдохнуть и поесть можно.
Водитель и охранник уже нашли тем временем общую тему для разговора.
– Атаковать с реки надо, – говорил Семён. – Я посмотрел – стена тут годная, ее разве что танками ломать. А с воды все открыто, рота десантников управится…
Дядя Костя одобрительно кивал.
– Ясно, без нас разберутся. – Катерина вновь поворотилась к гостям. – Ну что, идем?
Они двинулись по дорожке. Гости разглядывали зацветающие цветочные гряды, менгиродольмен, еще какую-то аккуратную круглую насыпь.
– А это что еще за полый холм? – поинтересовался Костров. – На фотографиях усадьбы я его не видел.
– Ротонда, – отозвалась Катерина. – Когда сад совсем одичал, ее засыпали, теперь расчищаем. Такие постройки обычно делались на декоративных островах в прудах, но здесь, как видите, пруда нет.
– Действительно, зачем копать пруд в нескольких метрах от Волги…
– А вот это, как вам, вероятно, известно, – то самое дерево, которое отобразил Медвежий в своей сказке. – Катерина указала на титаническую березу. – Приют Зеленой Бабушки.
Шаверни не ответил, а Костров спросил:
– И как с этим сочетается выставка про бронелифчики?
Катерина, надо отдать ей должное, не стала исполнять ту же песнь, что в приемной у Гонобобеля.
– Да никак. Экспозиция еще не открыта. Вот транш от спонсора придет, тогда и откроем.
– А кто у нас спонсор? – деловито поинтересовался Костров.
– «Красная Батавия».
– Понятно. – «Красная Батавия» – это был пивной завод в областном центре Растяпино. До революции он, разумеется, назывался просто «Батавия» по капризу основателя, Яна ван Везена, который после ликвидации своего бизнеса на Яве почему-то перевел активы в Россию. Увы, несмотря на то, что завод был старейшим – и почтенным – пивоваренным предприятием в области, продукцию его теснили с рынка более крупные фирмы с более агрессивным маркетингом. Очевидно, поэтому нынешние хозяева «Красной Батавии» решили привлекать к себе внимание любыми способами, даже самыми экстравагантными.
Они вошли через парадную дверь и оказались в просторном светлом холле, где топталась консерваторская экскурсия.
– На щите над входом вы видите изображение стоящего на задних лапах медведя, – вещала экскурсоводша. – Это герб рода Длиннопястых, высочайше утвержденный императрицей Екатериной Великой. А княжеский титул Длиннопястые получили еще во времена Ивана Грозного.
– Верунь, объясни детям, что Екатерина – это наша императрица У Цзэтянь, а Иван Грозный – это Цинь Ши Хуан-ди, – сказала Катерина, проходя мимо.
Безразличные ранее китайцы, заслышав знакомые имена, заметно оживились, а Катерина пробормотала:
– Хотя, конечно, Иоанн Васильевич до Ши Хуана недотягивает. Методы те же, но масштаб не тот, нет, не тот.
Они стали подниматься по крутой лестнице.
– В правом крыле, аккурат под башенкой, сейчас гостиница. Небольшая, но вполне уютная. Центральные комнаты, галереи и помещения в левом крыле открыты для экскурсий.
– А сколько человек здесь живет и работает? – спросил Шаверни.
– Живет и работает – это непостоянные величины. В штате музея и гостиницы – шесть человек, но постоянно живут здесь четверо – я, экскурсовод, дежурный администратор и охранник. Горничная и повар живут в деревне, а здесь только работают. В сезон здесь трудятся человек 10–12, в основном временных сотрудников нанимаем в Великой Сини на договорной основе. А зимой, когда дороги занесены, бывает, и четверо не всегда собираются.
– Я понял. Вижу, дом в хорошем состоянии… даже отличном. Это реконструкция?
– Вовсе нет. Разумеется, ремонт здесь был, и основательный. Но усадьбе несказанно повезло – после революции она оставалась жилым домом, а не была обращена в школу, больницу или сельский клуб. Кто спорит, школы, больницы и клубы необходимы, но исторические здания, отведенные под эти заведения, как показывает опыт, сильно страдают. А так усадьба дошла до нас почти в том самом виде, в каком была при Длиннопястых. При Флоре Медвежей, правда, все изрядно обветшало, но могло быть хуже. Так… мы входим в зал Альгамбры. Так его назвали, потому что окна выходят во внутренний дворик, декорированный в мавританском стиле.
– Кошмар, – буркнул Костров.
– Многие годы здесь находилась библиотека. Но в конце жизни Дмитрий Медвежий передал ее в дар городу Великая Синь, в те времена колхозу имени Марьяны Берг. К сожалению, в последнее десятилетие прошлого века библиотека была ликвидирована, и вот это, уважаемый коллега, действительно кошмар. А в зале сейчас проводятся разнообразные конференции и праздничные мероприятия. В частности, сюда периодически выезжают любители исторических танцев…
Костров едва не хмыкнул, но удержался.
Следом была большая гостиная с камином, исполнявшим ныне чисто декоративную роль. В целях пожарной безопасности.
– Первоначально в имении было собрание картин, – повествовала Катерина, – но от собрания Длиннопястых мало что сохранилось. Частично оно было распродано предпоследним князем, Василием Длиннопястым, остальное было реквизировано комиссией по художественному наследию и ныне хранится в Итильгородским музее изящных искусств. Осталось лишь несколько картин, которые, по мнению комиссии, не представляли художественной ценности. Вот эта, например, – она указала на картину, висевшую напротив камина, – «Дама с лаской», копия Леонардо работы неизвестного художника.
– С горностаем, – поправил ее Костров.
– Это на оригинале горностай, а на копии – определенно ласка.
– Да и дама не слишком похожа на Чечилию Галерани, – сказал Шаверни.
– Вот поэтому, надо думать, комиссия и сочла картину не стоящей внимания.
Они вышли из зала, прошли извилистым коридором и вновь наткнулись на китайцев, внимавших Веруне, расположившейся у стрельчатого окна. На сей раз она вещала о том самом князе Василии, что распродал фамильную коллекцию.