Страница 63 из 169
– А чего нам равняться на всякую, прости господи, Румынию? Распиарили себя, а сами в сравнении с нами в данной области… это… картонный тигр! – Очевидно, полковник вспомнил какие-то методички времен конфликта на Даманском полуострове. – У нас крупнейший в мире заповедник этих самых… и мероприятия, приуроченные к международному фольклорному фестивалю, могут привлечь в нашу область значительные инвестиции. – Он со значением посмотрел на командирские часы, оставшиеся еще от прежней службы. – Короче, товарищи дорогие, рекомендую внести необходимые правки в ваши заявки. В таком виде принять их я никак не могу.
Отвергнутые культуртрегеры двинулись к выходу.
– А потом пришел лесник и всех прогнал, – сквозь зубы пробормотала Катерина. – А вот фиг ему!
Костров молча кивнул. Расстались они в более дружелюбном расположении духа, чем обычно.
Собственно, признал Костров, подобное развитие событий следовало предвидеть. На министерские дотации претендуют не только их с Катериной музеи, и среди них есть учреждения покрупнее. И похищнее.
По должности Кострову полагалась служебная машина, и он для сохранения имиджа на ней и приехал на совещание. И сразу же отпустил водителя. По части пробок город уже перегнал столицу, потому что метро успели протянуть лишь в паре районов. Собственно, местный рельеф вообще противоречил строительству метрополитена. Но иначе наступил бы транспортный коллапс. В любом случае, в центре быстрее передвигаться пешком. Проблему решили бы велосипеды, но на кой строить велосипедные дорожки, когда три четверти года здесь лежит снег?
И музей, и квартира Кострова располагались примерно на одном расстоянии от министерства, хоть и на разных улицах, по краткому размышлению Костров решил пройти домой – пообедать. Он жил в ведомственной квартире, выделявшейся директорам с самого основания музея, то есть с начала двадцатых годов прошлого века.
То ли по недомыслию современных застройщиков, то ли наоборот, по чьему-то высокому умыслу, в городе еще сохранялись улицы наподобие Крайней, где обитал директор. Порою даже местные жители, мчащиеся по трассам, окружавшим квартал, не подозревали, что стоит свернуть за угол – и нечувствительным образом провалишься на пару столетий назад. Улица узка по современным меркам, но весьма просторна по меркам начала ХIХ века, когда была распланирована и застроена, обсажена титаническими вязами и платанами и почти всегда совершенно безлюдна. Только растрескавшийся асфальт вместо мостовой да приткнувшиеся к тротуару редкие автомобили – здесь не вставал вопрос о парковке – напоминали, что машину времени еще не изобрели. Что касается домов, то знаток архитектуры изрядно бы озадачился. Здесь царил старинный колониальный стиль – белые дорические колонны, эркеры, маскароны, что в сочетании с платанами, никак не характерными для здешних широт – традиционно на улицах высаживали липы, – и густо увивающими решетки балконов виноградными лозами, позволяло предположить, что улица сместилась не только во времени, но и в пространстве. Возможно, причиной тому было то, что именитый зодчий и градостроитель, коему была доверена планировка окраин, был по национальности испанец, молодость свою провел на далеких южных островах и, проектируя застройку, отдал дань ностальгическим воспоминаниям.
Большая часть домов ограждалась от улицы не типовым забором, а основательной стеной из двух ярусов. Нижний – каменный, у некоторых домов кирпичный, на нем же крепилась решетка, увенчанная копейными остриями. В арках ворот решетка изгибалась в замысловатый узор. Как ни странно, в годы дикого капитализма и расцвета демократии, когда крали даже мусорные урны, все это не ободрали на продажу – торговцам ли цветным металлом или скоробогатеям для их новодельных усадеб. Должно быть, слишком прочно закрепили решетки те, кто ставили ограды.
Пройдя сквозь такие решетчатые ворота и миновав палисадник, Костров поднялся к себе на второй этаж – а их и всего в доме было два, не считая мансарды.
В доме было четыре квартиры. Нижний этаж занимали две ветхие старушки-сестры, которые закрывали окна досками во время салютов и фейерверков в центре, – это напоминало им немецкие бомбежки и трассирующие обстрелы, – и чиновник речного пароходства. Верхний этаж отводил жилье директору музея и профессорам Политехнической академии – на данный момент это была пожилая супружеская пара, чей буйный отпрыск отправился было делать карьеру в Европу, но застрял на полпути, в Питере. В общем, все очень тихо и благоприлично.
Надобно заметить, что литературно-краеведческий музей тоже пережил период упадка, пусть это и не выглядело столь колоритно, как в истории с Медвежьим Долом. В советскую эпоху музей процветал. Но к концу 80-х, после смерти директора, много лет твердой рукою правившего вверенным ему заведением, началась характерная для того десятилетия свистопляска. Директора менялись быстрее, чем сотрудники успевали запомнить их в лицо, собственно и сотрудники, которым не выплачивали их копеечные оклады, уходили нестройными рядами. На службе оставались только фанатики (главным образом фанатички) музейного дела и те, кому непременно надо было дотянуть стаж до пенсии. Оставшиеся без присмотра собрания передавались в ведение других музеев, причем в процессе часть их испарялась, и хорошо еще, если потом обнаруживалась на заграничных аукционах или черном рынке, а бывало, и пропадала бесследно. Только Костров, занявший место директора в начале нулевых, сумел положить конец этим безобразиям. Он прекратил разбазаривание фондов и наладил бесперебойное финансирование. Сотрудники стали получать регулярную зарплату, и на службе, помимо бабушек-энтузиасток, появились молодые специалисты. Ему ставили в упрек, что он не добился реконструкции и ремонта здания – он отвечал, что это привело бы к многолетнему закрытию музея, что в данной ситуации было бы губительно. При нем начали выходить разнообразные издания, посвященные музейным коллекциям – от туристических буклетов до серьезных научных трудов. Устраивались тематические выставки, выезжавшие не только по соседним регионам, но и за рубеж. Все это приносило музею не только престиж, но и некоторый доход. Но, увы, тощие коровы пожрали тучных.