Страница 40 из 169
Впрочем, Кострову приходилось слышать и другой миф о первопредках. Ничего удивительного – в этих краях смешалось множество племен и верований задолго до того, как на простор речной волны выплыли острогрудые челны разбойничьих атаманов, и даже до того, как племена лесовиков привели к покорности пришедшие от заката всадники в кольчугах и с длинными мечами. Согласно этой версии, всеотцом и тотемом здешних племен был Удод, у которого, как водится, было от человеческих женщин три сына – Соловей, Скворец и Дятел. С Соловьем и его потомством, как известно, позже нехорошо обошелся Илья Муромец, Скворец основал городище на высоком берегу Волги, где нынче расположен Итиль-город, а Дятел ушел в лесные чащобы, и никто не знает, где и когда он умер.
Столичный житель бы непременно поинтересовался, не было ли среди первочеловеков некоего Воробья, и, услышав отрицательный ответ, промолвил бы нечто ироническое насчет провинциальных дятлов.
Но все это к делу отношения не имело. Так же как дятел не имеет ничего общего с нетопырем. Разве что крылья…
До пятницы ничего экстраординарного не произошло. Пришлось выдержать натиск одного местного краеведа, который утверждал, будто одна из уездных усадеб вдохновила Чехова на создание «Вишневого сада». В доказательство потрясал выписками из архивных документов насчет возов с вишнею, направляемых владельцами усадьбы в Москву – а этот факт четко и недвусмысленно упоминается в тексте чеховской пьесы. Это же открытие! Об этом непременно надо известить прессу и научные инстанции! Да-да, отвечал Костров, конечно же, открытие, попробуйте написать об этом статью. Предложение действовало практически безотказно – такие энтузиасты редко бывают писучи, слава богу. Они предпочитают раздавать интервью, и одно время, что скрывать, подобными «открытиями» обильно подпитывалась местная пресса. Но времена те давно прошли. И не стоит убеждать энтузиаста, что вишня в позапрошлом веке здесь очень активно культивировалась, так что возы со спелой ягодой тянулись к Белокаменной от десятков усадеб. Если б энтузиаст действительно знал местную историю, он бы был в курсе. Дилетант, что с него взять, хуже Вайнонен.
Выехали в пятницу рано утром. Костров не знал, что его ожидает, поэтому предпочтительнее было вернуться до ночи.
Их путь лежал в направлении, противоположном тому, которое они проделали вместе с Шаверни. Здесь присутствие племени Пчел поначалу ощущалось весьма заметно – на подступах к городу леса были почти полностью вырублены, в чистом поле строились микрорайоны и поселки городского типа. Затем, перемежаясь рощами, пошли дачные поселки и достаточно благоустроенные деревни, где обитатели жили не столько плодами сельского труда, сколько сдавая дома тем же дачникам, либо выезжая на работу в город, благо он рядом. Трасса все более удалялась от Волги, но деревни и поселки питались от множества мелких рек, а также озер, в чьих водах отражались ухоженные церкви и монастыри. Так что зрелище в первые часы представало довольно благостное, если забыть о сюрреалистической картине торчащих посреди поля многоэтажек. Но постепенно рощицы сменялись рощами, а те лесами, где лиственные деревья безуспешно боролись с хвойными. Деревни на пути попадались все реже, и вместо нарядных домиков, выкрашенных голубой либо зеленой краской, из окна видны были избы, не такие, как в этнографическом музее, – порой совсем обветшалые, с провалившимися крышами. Вот озера – те по-прежнему попадались. Если б их в таком количестве было в стране размерами поменьше, непременно образовалась бы какая-нибудь местная Озерная школа, прославлявшая тутошние красоты. Но нет, при наших просторах людям подавай размеры и масштабы. Писатели, поэты и художники обращают взоры свои к Волге, Оке и Каме, а на небольшие водоемы, большинство из которых даже названия не имеет, не обращает внимания. А зря.
Все эти многочисленные озера – настоящая геологическая поэма. Или роман-эпопея.
Сказано было, что Итильгородская область не славится полезными ископаемыми, и оттого пришлось искать другие источники дохода. Это верно относительно настоящего времени и почти всего ХХ века. Однако, начиная с петровских времен и почти до самой революции, разработки в этих краях велись, и, помимо железной руды, добывалось множество разновидностей поделочного камня – не так много, как на Урале, но все же в промышленных масштабах. Добывался также известняк для строительства.
Дело в том, что часть области изобиловала карстовыми провалами, отсюда пришло и название заповедника. Иногда они представали озерами, иногда пещерами. Так что, когда при Петре начались изыскания по части всяких промышленных полезностей, поначалу даже не пришлось рыть шахты. Специально обученные люди спускались в пещеры и проводили поиски там – а уж после начиналась добыча. Потом, конечно, стали копать, а там, где копать неудобно – взрывать… как говорили, варварский способ добычи, не принимавший во внимание рельеф местности, привел к тому, что некоторые шахты обрушились, и восстановление их обошлось бы слишком дорого. Но большинство рудников просто истощилось. И в самом деле – не Урал, не Урал ведь.
И шахты, уже в начале прошлого века еле дышавшие, одна за другой закрывались, пока не закрылись совсем.
Но пещеры никуда не делись. И теперь, когда никто не мешал их обитателям, летучие мыши расплодились в пещерах в невиданном количестве. Тогда и был создан заповедник рукокрылых, единственный в России, и кажется, чуть ли не единственный в Европе. Цели при этом были сугубо научные, какие-то специалисты изучали мир кожистокрылых обитателей тьмы. Вопрос о сохранении популяции не стоял. И уж, конечно, по тем временам никому и в голову не приходило завлекать туда посетителей, разве что какие-то маньяки от спелеологии шастали по собственной инициативе. Так себе заповедник тихо и мирно существовал вплоть до последнего десятилетия, и даже большинство коренных итильгородцев слыхом не слыхивало, что в области таковой имеется.