Страница 2 из 169
Трубы и факелы[1][В романе цитируются: произведения П. Мельникова-Печерского, А. Афанасьева, народные пьесы «Лодка» и «Маврух», фольклор Нижегородской области. Все персонажи являются вымышленными, любые совпадения случайны.]
Трубы и факелы
[1]
[В романе цитируются: произведения П. Мельникова-Печерского, А. Афанасьева, народные пьесы «Лодка» и «Маврух», фольклор Нижегородской области. Все персонажи являются вымышленными, любые совпадения случайны.]
А на лица свои полагают личины косматыя и зверовидныя, и одежду таковую же, а созади себе утверждают хвосты, яко видимыя беси.
Челобитная нижегородских священников патриарху Иосафу, 1636 г.
Тощие коровы
Ты умна, а я идиот,
И неважно, кто из нас раздает.
И даже если мне повезет
И в моей руке будет туз,
То в твоей будет джокер.
Группа «Крематорий»
– И граппы теперь днем с огнем не сыщешь! А нынешние, с позволения сказать, сомелье, даже не знают, что это такое!
– Ну, Екатерина Аркадьевна, – со всей возможной вежливостью сказал Костров, – если в наше время самая большая ваша проблема – отсутствие в продаже граппы, я вам завидую.
От Сасагоновой – она предпочитала именовать себя на псевдонародный лад Катериной – можно было ждать в ответ чего угодно. То, что женщина в ее возрасте и статусе во весь голос способна рассуждать о преимуществах тех или иных алкогольных напитков – и где? – свидетельствовало за себя. Она, например, вполне могла разразиться речью, что работникам сферы культуры более пристало пить граппу, чем ракию или чачу, не говоря уж о родном самогоне. Но она только широко улыбнулась, показав щучью пасть.
– Да пожалуйста, завидуйте…
Кострова передернуло. Эта женщина раздражала его по факту существования. Не говоря уж о манерах и внешнем виде – любая одежда выглядела на ней так, будто была куплена на блошином рынке, даже если эта блошка располагалась в Париже или Барселоне. Впрочем, это чувство определенно возникло после того, как литературно-краеведческий музей, коим заведовал Костров, волею местных властей перевели из ведения городских структур в областные. До этого он с Катериной Сасагоновой, директрисой музея-заповедника «Медвежий Дол», в городе появлявшейся не так часто, почти не пересекался и тем более не конфликтовал. Увы, нынешняя печальная ситуация, когда музеи не могли существовать без дотаций от властей, а дотации эти с каждым кварталом таяли, превратила их в естественных соперников, чтоб не сказать хуже.
Забормотал коммутатор, и секретарша, сидевшая, уткнувшись в экран компа (наверняка зависает во вконтактике или чем-то подобном), вышла из транса.
– Павел Иванович вас примет.
П. И. Гонобобель, заместитель областного министра культуры, полковник ракетных войск в отставке (хотя говаривали, что будто бы служба Гонобобеля была интендантской, но может и врали), пересидел не меньше пяти министров культуры – с тех пор, как в области вообще завелись министры. Под него копали, но безуспешно. Этот лысый толстячок с кустистыми бровями был в своем роде феноменом – он не присваивал казенных денег. Зато и к выделению денег нуждающимся относился так, словно их тянут из его собственного кармана, и цеплялся за них до последнего. Если Катерина напоминала Кострову щуку, то Гонобобель – бультерьера, и порою Кострову приходила мысль – лучше бы П. И. был хапугой, проще было бы договариваться.
Разумеется, он выдаст грант – если выдаст – только под один проект. Кто помоложе и поглупее, полез бы вперед, но нет – пусть сперва Катерина устраивает цирк с конями, а Костров посидит и подождет.
Головною болью местных чиновников от культуры Медвежий Дол и его директриса стали в конце прошлого тысячелетия. Тогда в сферах почти заоблачных свершилась перекройка территориальных границ, в результате чего от сопредельной Черемисской Автономной республики отчекрыжили целый район и пришили к Итильгородской области. По той причине, что этот район, а до того уезд, всегда принадлежал к Итильгородской губернии, и черемисам его подарили только после войны. А имелись там, помимо лесов и буераков, свойственных всему региону, пароходная пристань, приписанная к райцентру Великая Синь (в прошлом – образцовый совхоз имени красной революционерки Марьяны Берг) да музей писательской династии Медвежих. Одновременно он являлся усадьбой-заповедником князей Длиннопястых. Князья эти сидели в тамошних лесах с незапамятных веков, но со временем захудали, их вотчина Великая Синь, тогда еще богатое торговое село, еще в середине ХIХ века была продана государству, а из всех имений осталась только деревенька Медвежий Дол и господский дом. Последний отпрыск княжеской фамилии, однако, сумел продвинуться на литературном поприще и снискал определенный успех как сатирик и критик Дмитрий Медвежий. После революции он не только выжил, но и сумел сохранить за собой имение, представив новым властям свидетельство о том, что никакой он не классово чуждый князь, а приемыш, рожденный от кухарки Матрены Степановой и заезжего студента Матвея Зинзивера. Определенную роль сыграла и охранная грамота, выданная Медвежему со всем семейством легендарной комиссаршей Марьяной Берг. Она со своими ушкуйниками и жителями Великой Сини обороняла окрестности от белочехов, сумевших прорваться сюда из Сибири.
Дмитрий Медвежий после этих бурных лет переквалифицировался из сатириков в детские писатели и стал в этой области весьма знаменит, главным образом как автор любимой многими поколениями детей сказки «Зеленая Бабушка».