Страница 156 из 169
То, что случилось потом, зрители вспоминали смутно, некоторые с восторгом, некоторые со страхом. Этого не было в программе – но, очевидно, фокусник запланировал этот номер для закрытия гастролей. Клубок гигантских змей выметнулся на сцену, и они распрямились, подняли головы, пытаясь дотянуться до зависшего в воздухе иллюзиониста. Одной из змей, самой большой, это почти удалось. Змея обладала видом особенно устрашающим – пятнистого окраса, она имела на голове демонические рога, а хвост ее, ко всеобщему ужасу, перерастал в шевелящегося черного паука. Присутствовавший в зале представитель Императорского Русского Географического общества позже предполагал, что иллюзионист воспроизвел изображение Pseudocerastes persicus, что водятся в Западной Персии – наличие разновидностей с паукообразными наростами на хвосте не подтверждено наукой. Ну и, конечно, фокусник увеличил изображение в размерах.
Но прежде чем фокусник успел что-то предпринять, на сцену выскочили пятеро мужчин азиатской наружности, причем прикрытые лишь исключительно длинными волосами, и бросились на змей. При этом они как-то умудрялись периодически кланяться ложе, ангажированной китайцами и господином Барышниковым.
Иллюзионист расхохотался и спланировал на сцену. Облик его тоже менялся. Точнее, фигура его и глаза остались прежними, но вместо красивого лица, которым любовались на открытках и афишах купчихи и мещанки, зрителям предстала жуткая морда. Хищная, нечеловеческая. Представитель Географического общества мог бы опознать ее как тигриную, но ему было не до того. Он, как и большинство зрителей, начал впадать в панику.
Змеи и азиаты продолжали сражаться. Существо с тигриной мордой хохотало, ощущая полную власть. Женщина в белом пела.
Другая женщина складывает блокнот, поднимается с приставного стульчика, идет по проходу к сцене. У нее невероятно синие глаза, пронзительные, совсем чужие на этом детско-старческом лице.
Синие и желтые глаза встречаются взглядами.
Желтые глаза видят то же самое, что видят синие. Воинов, закованных в бронзу, что врываются в белый город под яростным солнцем. Их длинные мечи и шипастые колесницы терзают плоть побежденных, и кровь течет по раскаленному песку. У побежденных звериные головы и птичье крылья, клыки и чешуя. Так, как рассказывал наставник о гибели царства Белого дэва.
Царь, Гива позвав, повелел ему рать
В две тысячи смелых бойцов отобрать,
Чьи тяжкие палицы бьют, как таран,
Кому покорился бы Мазендеран.
«Кто вам бы ни встретился, стар или млад,
Пусть жизни лишит его острый булат.
Сожгите их села, чтоб мрачная тень
Пред ними затмила сияющий день.
Пока еще вести о вас не дошли
До дэвов – сметите нечистых с земли».
Гив шаха оставил и двинул бойцов,
В борьбе закаленную рать удальцов.
И с ним, занеся булавы и клинки,
Напали на Мазендеран седоки.
Он всех истреблял беспощадной рукой —
И мать, и младенца, и старца с клюкой;
Сжигая и грабя жилища подряд,
Лил в мед благоденствия гибельный яд
[5]
[Примечание: «Шах-намэ» цитируется в переводе Цецилии Бану.]
.
Похоже на истории про погромы, слышанные от матушки.
Лучше бы ты стал кантором, Арье…
Желтые глаза закрываются.
На сцене – только один человек. Женщина в белом, змеи и азиаты скрылись, только сквозняки колышут оборванную кисею.
Взволнованная публика гудит. Китайцы покинули ложу. Барышников остался на месте. Он совершенно невозмутим и спокойно поглядывает на бранящегося Бодрова. Подумаешь, змеи с тиграми. Видели бы вы, господа хорошие, тварь, что покойному папаше руду из глубин таскала, с этой мелочугой не сравнить, всем зверям зверь. А так и волноваться не стоит. Одного жаль – ничего интересного для коллекции здесь, похоже, нет.
Спохватившиеся музыканты играют «Марш Радецкого». Господин Ченебеев, владелец механического театра, спешно устанавливает все необходимое для синематографического сеанса. Перепуганный помощник вместо «Выхода Папы Римского» заряжает фильм про Льва Толстого, но кому какая разница?
– Говорил я, твое превосходительство, – мерзость все эти театры, как их ни назови, дьявольские козни и блуда поощрение. Тьфу! Я еще понимаю, когда бабы голые по сцене скачут, но голые мужики только в бане годны! Никогда больше в театр не пойду, хоть ты калачами с маком заманивай.
– Да, как-то перебрал гастролер наш заморский по части фокусов. Хорошо еще, Вельзиха в газетенке статьей не разразилась, прямо не похоже на нее. А все-таки, Евстифей Ермолаич, театр городу необходим. Благоприличный, без этих штук. И гастролеров будем приглашать наших, вроде этого, молодого, который у Мамонтова в труппе поет, тот тоже вроде из Поволжья. Как бишь его фамилия… Шляпин?