Ослепительный зверь

В здешних краях в изобилии росли яблоки и груши, вишни и сливы, про лесные ягоды и речи нет, казалось бы, ешь и радуйся. Однако ж горожанам, как уже было сказано, хотелось приобщиться к роскоши Востока. Хотя бы и в виде лакомств.

Сюда в изобилии везли изюм, курагу и чернослив, грецкие орехи, фисташки и миндаль, а также пшено и рис. Нынешние достижения цивилизации позволяли доставить сюда виноград и персики свежими – или почти свежими.

Разумеется, этими товарами ассортимент не ограничивался, но именно за ними сюда шла основная масса народу. И здесь можно было увидеть покупателей всех возрастов и сословий – бедных вдов, желавших хоть в праздник порадовать детей кульками изюма и орехов, франтоватых молодых мещан, покупавших для бойких подружек колечки с бирюзой, мрачных владельцев красилен, затаривавшихся кошенилью и индиго, почтенных рестораторов, желавших добавить в меню своих заведений немного экзотики, да мало ли кого еще.

Те, кто брал товары оптом и более дорогие, поднимались выше. На втором этаже торговали в основном мерлушкой, которая в краю долгих зим пользовалась устойчивым спросом, и мехами. Казалось бы – к чему везти меха в Россию, там свои девать некуда, однако ж шкуры персидских лисиц и куниц находили покупателей.

Верхний этаж заполняли предметы роскоши – ковры, шелка и прочие дорогие ткани, жемчуг, оружие с золотой насечкой – все, что принято определять как сокровища Персии.

Можно было предполагать, что продавцы, как это водится на восточных базарах, будут громогласно нахваливать свои товары и заманивать-затаскивать посетителей в лавчонки и магазины. Но такую картину можно было узреть только на нижнем этаже пассажа. На верхних этажах хозяева магазинов вели себя так, будто делали покупателям одолжение, каждый из них был достоин любования, ибо никто не снисходил до ношения презренной гяурской одежды. Они были облачены в шелковые халаты, опоясанные кашемировыми кушаками, за которые были заткнуты кривые кинжалы в узорных ножнах. Они восседали на мягких диванах, среди груд парчи, бархата и ковров. Их красивые тонкие лица, обрамленные бородами – черными либо крашеными хной, выражали исключительную надменность и безразличие к царящей вокруг толкотне.

Эрик Дикреди прекрасно знал, что эти изысканная красота и холодное равнодушие – лишь щит, которым персы прикрываются от грубой действительности. Тряпки, сласти и безделушки – все, что Персия способна предложить миру. И тон в торговле сейчас задают совсем другие люди, далеко не столь красивые и эффектно одетые, порой бесцветные, порой, напротив, мужиковатые вроде Евстифея Бодрова, – те, которые в эти дни на бирже заняты торгами за нефть. И, кстати, нарядные эфенди в своих лавочках должны бы этому радоваться. Если в Персии, спаси Аллах, найдут нефть, начнется такое, что нынешние проблемы покажутся детскими играми. А пока они могут обитать в своем сказочном мирке.

Конечно, совсем без завлечения покупателей обойтись было нельзя. Для того существовали приказчики. Таковыми в основном были уроженцы Туркестана, заодно служившие переводчиками – а Эрик Дикреди не собирался выдавать, что владеет фарси в совершенстве.

Когда супруги Дикреди, обойдя второй этаж, не нашли там для себя ничего особо интересного (господин Дикреди, впрочем, купил для жены вышитую шелковую шаль и распорядился доставить сверток в гостинцу), то поднялись на третий. Немного походили, пригляделись, остановились в задумчивости. К ним тут же подскочило с полдюжины таких приказчиков, наперебой расхваливавших товары своих хозяев. Галдели они по-русски, и Эрик Дикреди холодно сообщил, что этого языка не понимает. После мгновенного общего замешательства вперед протолкнулся тощий человечек в полосатом бухарском халате и тюбетейке. Он залопотал – с ошибками, но довольно бойко – на французском, потом на немецком, когда дошел до английского, Эрик милостиво кивнул.

– Господин, благородный господин, извольте посетить магазин торгового дома «Энзелийские ковры и кисея». Нигде здесь – да не только здесь! – вы не найдете ничего лучше и по сходной цене. Я, недостойный, сразу вижу настоящих покупателей. Наш хозяин, благороднейший Масуд-эфенди, сам примет вас и покажет товары, несравнимые ни с чем…

– Энзели? – Дикреди приподнял бровь. – Даже не слышал такого названия. Все персидские товары поставляются из Тегерана, а не из каких-то городишек, не отмеченных на карте.

– Господин, господин, вас ввели в заблуждение! В Тегеран как раз везут всякий мусор, ничего не стоящий, чтоб сбыть его… – приказчик запнулся, чтобы найти не слишком оскорбительное слово, – несведущим людям. Истинные сокровища создаются мастерами вне столицы – в Исфахане, в Хорасане, Энзели, Мазендеране…

– Что ж, – сказал Дикреди, – веди.

Похоже, болтливый бухарец не солгал. Магазину энзелийского торгового дома было отведено на этаже довольно много места, а обстановку его привычный к штампам европеец сравнил бы с пещерой Али-Бабы, понимающий же покупатель оценил бы качество представленных товаров.

Эфенди, как и обещалось, был на месте и являл собою воплощение благородного персидского купечества. Халат на нем отливал бесчисленным количеством оттенков, пальцы были унизаны перстнями, лицо под сенью причудливо намотанного тюрбана казалось бледным. Он перебирал янтарные четки. На низком столике рядом с ним красовался кальян. Эфенди кивнул вошедшим, но не более. На лицо женщины он не взглянул, но Крисси, словно спохватившись, опустила вуаль со шляпки.

– Скажи своему господину вот что, – произнес Дикреди. – Я собираюсь устроить представление для первых людей города – генерал-губернатора и его присных. Для этого мне понадобятся ковры и кисейные занавеси. Не самые роскошные из того, что здесь имеется, но хорошего качества.

Бухарец, как ни странно, перевел его слова довольно верно и от себя добавил, что, по его мнению, покупатель денежный и цену можно назначать хорошую. Последнему Эрик не удивился.

Масуд-эфенди хлопнул в ладоши, и появилось двое слуг. Им было приказано подать сиденья для покупателя и его ханум, принести кофе, трубки и папиросы, а затем показать образцы товаров.

Ханум скромно присела на табурет, инкрустированный перламутром, приняла маленькую чашечку кофе и душистую египетскую папиросу. Дикреди также выпил кофе и приступил к осмотру, отговорившись, что не курит.

Масуд-эфенди сообщил, а бухарец перевел, что в этом магазине не доверяют чековым книжкам, а принимают только наличные, лучше всего в золоте.