Ослепительный зверь

Кстати, байка про ящера была единственной частью рекламной кампании, которая была реально связана со здешними преданиями и легендами. Как справедливо замечено, у нас здесь не Трансильвания, а Мамаев-Панский уж точно не Брэм Стокер. Нету никаких преданий о поволжских вампирах, овеянных взмахами кожистых крыл. А раз их не было, приходилось срочно изобретать, благо мастера на это дело всегда найдутся. В Медвежьем Доле этим тоже не брезговали, втирая экскурсантам готичненькую историю о бродящей по имению утопленнице. Призрак – это хороший маркетинговый ход, сказала Катерина. Нетопыри, превращенные в упырей, ничем не хуже.

А еще новодельные легенды служат для того, чтоб скрыть собою предания старые. Они нечто вроде пластиковых синих заборов, ограждающих строительные площадки. Не влезай за ограждение, иначе оступишься и упадешь в котлован. Старые предания и есть этот котлован. Или колодец.

Или, в данном случае, пещера.

Въезд в заповедную зону был закрыт. Пусть не синим забором, а обычным шлагбаумом. После того как Семен свернул с главной трассы, им не встретилась ни одна машина. Рядом с дощатым домиком, скорее даже будкой, на пропускном пункте, тоже никого не было. Костров усомнился, что охранник на месте. Экскурсионные автобусы не ходят, для одиночек хватит шлагбаума и угрожающего плаката на стенке будки – насчет пожароопасности и штрафа за нарушение запрета на проезд. Положим, наших сограждан опасность скорее привлечет, так уж они устроены, а вот денег будет жалко.

Но когда Семен посигналил, из будки вышел хмурый дядька в традиционной камуфле. Ага, здесь не дорожная полиция работает, а какая-то охранная фирма, надо учесть.

Костров, высунувшись в окно, показал свой паспорт. И сообщил, что едет к директору заповедника.

– Ага, – сказал охранник. – Предупреждал директор-то.

Он не назвал Сидоренкова. Ничего особенного в этом не было. В наших краях народ не слишком любит слово «господин». Так что «господин Сидоренков» – это для официоза. В быту уважительно обращаются по имени-отчеству. Но Костров ни разу не слышал, чтоб Золтана величали по отчеству, вроде как молод еще. Похоже, охранник тоже не знал отчества директора, а называть его просто по имени не подобало.

За время этих умопостроений охранник поднял шлагбаум, и Семен въехал во владения рукокрылых.

Что еще Костров знал о директоре заповедника, кроме того, что его отчество никому не ведомо? Крайне мало, почти ничего. Притом что он возник на горизонте примерно в одно время с Катериной, ну, может, на несколько лет позже, и также неизвестно откуда. Но Катерина была привычной соперницей в борьбе за финансирование, и о ней Костров знал куда как больше. Золтан появлялся в городе реже и до недавнего времени не участвовал в проектах музейного сообщества.

Когда Сидоренков только вступил в должность, Костров проверил его через общество охотников – у них были обширные связи в заповедниках и охотхозяйствах, но там о Сидоренкове тоже ничего не знали. Во всяком случае, он точно не их породы, заверил Волкогонов. А точнее он сказать не мог – мол, летучие мыши – особая статья, мы тут все по теплокровным и млекопитающим, уж так исторически сложилось…

Что вообще могло привести на этот пост молодого – ему на вид определенно не больше тридцатника – человека редкой для провинции разновидности «метросексуал»? Такие у нас и в городе нечасты… а в глуши вроде Еланского района вообще не встречаются. Научный интерес? Но НИИ, ведавшее заповедником, закрылось. Дауншифтинг? Это явление опять-таки не связывается с русской провинцией. Дауншифтеры водятся на Гоа, так же, как метросексуалы – в Москве. Ну или в Лондоне. А этот вот здесь, со своими перстнями и мнимо простыми костюмчиками. И без отчества. Ладно, хоть полным именем величают. Костров терпеть не мог манеру нынешней тусовочки до седых волос именоваться уменьшительно. Возможно, оставаясь Машами, Славами, Борями и Дунями, они надеялись навечно удержать уходящую молодость. Но надежда эта была тщетной, инфантилы с детскими именами были так же смешны и нелепы, как вечные «чуваки» и «чувихи» в поколении их родителей. Однако Золтану возраст еще позволял называться уменьшительно – ан нет. Не придумали. Имя его наводило на мысли о гуляше и токае, чардаше и вампирах.

Стокер сделал Дракулу венгром, хотя тот валашский господарь. Влад в реальности никаким венгром не был. Впрочем, он и вампиром не был…

Увы, за шлагбаумом сколько-нибудь приличная дорога закончилась. К счастью, навигатор показывал, что контора заповедника находится в 250 метрах, и долго трястись не придется. Костров спохватился, что так и не удосужился узнать у Золтана номер телефона. Ну да ладно, назначено так назначено.

Контора оказалась типовым домиком из разряда «бесплатное жилье для молодых специалистов». Его определенно поставили недавно, рядом виднелся полуразрушенный старый сруб. Располагалась контора на невысоком холме, за которым вилась речка, полузатянутая ряской и кувшинками.

Костров был в курсе, что исходно река называлась Похмельна («течет, как с похмелья бредет»), но потом сократилась просто в Хмельну.

– Хорошо, что речка тут, – сказал практичный Семен. – Можно машину помыть и водой залиться.

– Не торопись, – осадил его Костров. – Заповедник же, кто знает, какие тут правила.

Во дворе, кроме заросшего травой палисадника, обнаружилось несколько валунов. То ли они лежали здесь издревле за недосугом убрать, то ли у нынешнего директора было такое представление о саде камней. Нормальных сада и огорода не было.

Остановив машину, Семен вышел за Костровым, вытащил было пачку сигарет, но, увидев табличку «На территории заповедника курить запрещено, высокая пожароопасность!», досадливо поморщился. Может, он бы и нарушил запрет, но при начальстве это было нехорошо.

Звонка на двери не было. Костров постучал. Не дождавшись ответа, толкнул дверь – та оказалась не заперта.

Еще из прихожей он услышал голос Золтана.