Страница 62 из 119
«Лжешь».
«Умоляю! Я не собиралась вредить ей».
«Зачем ты ее раздела? Почему ты вылезла из своего тела?»
«Я собиралась лишь нанести мазь… и я… мне показалось, что я учуяла нерожденное дитя».
Ее глаза метнулись к амулету Ариньи, что сейчас висел на его шее.
«Не это ли ищешь?»
Кра́су вздрогнула.
«Да. Но на нее были наложены злые охранные чары… я их сняла».
Он подумал, что, может быть, тварь лжет, но все же повернул голову к Аринье, стараясь не смотреть на интимные части ее тела. С виду та не пострадала, и он не чуял характерного кедрового запаха, что тянулся от чар. Но это не значит, что их там не было. Кра́су уже показала себя мастерицей обмана, сумев скрыть гнилой запах своего логова и собственной ауры. Откуда ему знать, что она не могла сделать подобного с другими?
«Я для тебя опасности не представляю. Я мирно живу здесь уже двадцать девять лет и ни на одну душу не покусилась».
«До сегодняшнего дня?»
Слезы стекали по ее щекам и его ладони. Несмотря на ее природу, ему все еще неприятно было видеть женщину, которой было больно. Он убрал руку с ее дрожащего рта, но держал возле губ, не ослабляя заклинания. Ее блестящие легкие быстро расширялись и опадали при дыхании рядом с пульсирующим сердцем. Он мог бы с легкостью взять и раздавить его в ладони. Мастер Сеуа, вне сомнения, так бы и поступил, без колебаний.
– Я не вру, охотник, – почти прошептала она. – Да, я об этом думала. Я хотела убить тебя до того, как ты поймешь, кто я такая. Я хотела съесть нерожденное дитя. Но мысли и действия – вещи разные.
«С чего бы мне тебе верить, демон?»
– Я хочу снова стать смертной при помощи благословения Милости Индраджита. Если я выдержу тридцать лет, не забрав ни одной человеческой души, дэвы даруют мне человеческую сущность.
Очень сомнительно. Насколько он знал, дэвы презирали фи, особенно темных. Он хмыкнул с отвращением.
– Хорошая выдумка.
– Я не ожидаю, что ты мне поверишь. – Она опустила взгляд. – Прошу, господин, позволь мне ей помочь. Яд Шар-Алы убьет ее, если ей не помочь должным образом. А после того, как она поправится, суди меня, как посчитаешь нужным. Я не стану противиться судьбе.
Экс хотел поверить ей ради Ариньи. Он не мог спасти ее сам, а пытаться найти другого целителя, использующего старую магию, может оказаться безнадежной затеей.
«Кого ты сожрала последним? Двадцать девять лет назад?»
– Киета, – ответила она. – Единственного мужчину, которого я когда-либо любила.
Она закрыла глаза, готовясь к смерти. Экс стиснул челюсти, его пальцы сжимались и разжимались. Члены гильдии убивали таких фи без всяких вопросов и жалости. Его разум требовал прикончить ее, и он мог думать лишь о том, как это сделать.
Но если подумать о том, как она повела себя…
Она могла напасть на него, когда он отвлекся. Она могла убить Аринью, когда он вышел из дома. Вместо этого она ее исцелила и сняла наложенные принцем злые чары. Если подумать о поступках Нариссы – забыв о том, что она была одержимой фи…
Экс стиснул кулак и, медленно выдохнув, развеял заклинание.
Причин не было.
Прерывисто вздохнув, она с облегчением уставилась на охотника, явно не ожидая от него милосердия. Медленно, словно улитка, она вернулась в свое тело, все время следя за ним на случай, если он передумает.
Он все еще мог передумать.
– Пожалуйста, не заставляй меня об этом пожалеть, – сказал Экс, выныривая из Вечносущего.
– Не пожалеешь, – сказала она, складывая ладони вместе в благодарном вае. – Обещаю, всей душой обещаю.
* * *
И вот опять он нарушил первое правило. Ни разу это ничем хорошим для него не кончилось, но он все равно продолжал это делать. Знали бы его наставники, насколько он был неосторожен, они лишили бы его всех символов, да и все татуировки бы забили.
Может, он мог бы аргументировать это тем, что следовал третьему правилу, – использовал страх фи, – но это скорее была рекомендация, а не правило. Или, в данном случае, оправдание.
Экс сидел у стены теперь уже в полной броне и с оружием на поясе и наблюдал за тем, как демоница обрабатывала Аринью. Он даже башмаки надел, поскольку логово демона уважения не заслуживало. От нечего делать он взглянул на метки на своей правой руке, где у охотников были символы всех фи, которых они убили. У него их было много разных, все были нанесены наставниками после подтверждения убийства.
Кра́су он и раньше убивал. Обычно это были мужчины – не столь опасные особи. Их волосы, легкие и в особенности хребты весьма ценились. Деньги ему не помешали бы. Под символом кра́су было четыре отметки. Трое были братьями, что терроризировали матрилинейное племя в высокогорье. Четвертый демон был женщиной, что охотилась на жителей одной деревушки на отшибе неподалеку от столицы. Это убийство было быстрым и легким. Кра́су не были бойцами, они были скорее обманщиками и нападали из засады. Как и все Ненасытные духи, они, как только пресыщались скотом, переходили на человечину.
«Прощение», дарованное дэвой, звучало как сущий бред, но, может быть, эта кра́су никого и не убивала последнее время. Гильдия наверняка узнала бы об этом, особенно если речь шла о городке вроде Дзинбури. Они оставляли на своих жертвах весьма характерные следы укуса. Странно, что ее так и не раскрыли, но это объясняло живность и отсутствие кухонной утвари.
Экс повернул запястья, глядя на внутреннюю часть своей левой руки. Там кожа была чиста, поскольку именно сюда наносились отметки за Истинных Демонов с именами. Недолго этой коже осталось быть чистой. Глаз Шар-Алы болтался в сумке, отягощенный всей причиненной им болью и ужасом. Экс не мог дождаться момента, когда покажет другим охотникам свою добычу.
Как только они снова встретятся с Псом, надо будет отпраздновать. Точнее,
если
они встретятся с Псом. Вполне возможно, что это была их последняя совместная охота, и Экс не был уверен, что Пес выжил. Несмотря на голод, он сильно пострадал. Любое обычное существо уже испустило бы дух, но Пес все же был наполовину духом. Если Экс его никогда больше не увидит, то уж легче думать, что он погиб в славном бою, как уважаемые воины его племени.
– Дитя твое? – Голос кра́су был жутковато мягким, но все так же действовал ему на нервы. Она одела Аринью в чистые одежды и сидела рядом, ожидая, когда же мазь подействует. Ее изящные и очень человеческие руки заплетали волосы Ариньи в косы. Жутковато, но в то же время мило. Экс оскалился, злясь на себя за эти чувства.