Фатум

Вика медленно зашагала по коридору. Липкий страх, сжимавший желудок все это время, немного ослаб только тогда, когда она шикнула на Ваню, согнав его со стула, уселась, закурила и сказала: «Да не ссать, это правда я». Ваня, медленно и с опаской обойдя Вику, уставился на ее спину.

– У тебя майка порвана сзади.

– Знаю, – ответила она.

– Это защитная реакция психики, ты не должна из-за этого переживать, – доносилось откуда-то из-под толщи воды.

Вика смотрела в стену.

– Не кори себя за это, люди часто впадают в ступор в стрессовых ситуациях, – продолжал бубнить голос, – просто их мозг таким образом пытается себя обезопасить от травмирующих мыслей и эмоций, но, если тебе захочется поплакать, не держи это в себе.

– С чего ты взяла, что я корю себя?

– Я твоя мать, и я могу догадываться, что с тобой происходит.

– Не можешь. – Вика медленно перевела взгляд на нее. – А еще ты даже на секунду не можешь перестать читать лекции и побыть человеком, а не училкой. У тебя нет другого тона, кроме менторского, только вот я – не твоя ученица.

– Твоего отца нет уже две недели, и ты не проронила ни слезинки. Ни в день его смерти, ни на похоронах, ни после. Я переживаю за тебя.

– Ты ведь не думаешь, что чем громче человек рыдает, тем ему больнее? – скривилась Вика. – Мам, пожалуйста, иди в свою комнату. Когда мне потребуется твоя консультация, я дам знать.

– Тяжело тебе придется в этой жизни, – вздохнула женщина. На носу у нее были очки в черной прямоугольной оправе. «Учительские» очки.

Взяв со стола чашку с чаем, она вышла из комнаты.

Вика все так же неподвижно сидела на диване, поджав под себя ноги, и смотрела в стену. В комнате горела одна настольная лампа, толком не освещавшая ничего, кроме горы тетрадок и книг на письменном столе. Шторы были плотно задернуты, чтобы свет фонарей с улицы не проникал в комнату.

– Она зануда, – донесся из угла странный механический голос.

Вика прикусила губу, стараясь дышать спокойно и медленно.

– Она зануда, – повторил голос из темноты.

– Пап, – прошептала Вика, зажмурившись, – пожалуйста, хватит. Мне страшно. Зачем ты здесь? Почему ты не уходишь?

– Ты моя птичка, – ответил голос, – я не хочу уходить.

Внутри все сжалось. Птичка – так он называл ее. До момента, пока конкуренты по бизнесу не превратили его лицо в кровавое месиво, выстрелив в упор, предварительно переломав руки и ноги. Ее отца хоронили в закрытом гробу, она не видела его тела, но все равно знала, как оно выглядит. Не из-за того, что ей это описали.

Просто он стоял в углу ее комнаты.

– Птичка, я хочу пить. Принеси мне воды, мне так хочется пить, – донеслось из темноты.

– Пап, ты умер. Ты больше не можешь ни пить, ни есть, ты умер.

Ее трясло мелкой дрожью. Лишь бы он не выходил из темноты, лишь бы не выходил и стоял там, где стоит.

Ответа не последовало. Вика глубоко вдохнула и задержала воздух. Господи, вот бы он ушел. Мертвый отец стоял в углу ее комнаты со дня похорон.

Две недели назад, после поминок, которые вызывали у Вики такое же отвращение, как свадьбы или корпоративы, она зашла в свою комнату и рухнула на диван, не включая свет и не раздеваясь. Чувствуя, как в больном желудке жжется пара стопок водки, опрокинутых без закуски, она думала о том, что вот так бы и лежать до конца жизни. Молча, не двигаясь, в темноте. А потом просто перестать существовать. Это не было отчаянием или болью. Просто огромная, опустошающая усталость. Она уже потихоньку проваливалась в тяжелый, тревожный сон, но тут из угла комнаты донеслось: «Принеси попить». От неожиданности она подскочила на диване и громко выругалась:

– Блядь! Кто? Кто здесь?!

Тишина.

– Это папа.

– Что?!

Вместо ответа от густой тени в углу отделилась фигура. Мужской силуэт как-то ломано, дергаясь, словно марионетка, начал двигаться к незашторенному окну. Дойдя, он замер в неестественной, перекошенной позе – наклонившись набок, руки свисали плетями. Свет от фонарей бил ему в спину, но Вика все равно разглядела лицо. Остатки лица. Кровавый фарш, мутные, подернутые пленкой глаза, перекошенный рот. Это действительно был ее папа. Она всегда узнает его, даже таким.

С тех пор отец не уходил из ее комнаты. Мать не видела его, видела только Вика. Он редко говорил что-то осмысленное, в основном просто просил дать ему попить. Кажется, он не понимал, что умер.

– Птичка, дай папе воды, – снова донеслось из угла.

– Папа, оставь меня, – тихо ответила Вика. – Если ты все еще мой папа, уходи отсюда, я прошу. Я больше не могу. Я люблю тебя, ты это знаешь, и я никогда не смогу смириться с твоей смертью. С такой смертью. Идет расследование, но тем, кто это сделал, скорее всего, удастся легко отделаться, ты ведь сам это понимаешь. Их не упекут, у них слишком много денег и связей, я ничего не могу с этим сделать. Пожалуйста, не делай мне еще больнее. Пожалуйста, уходи из моей комнаты, умоляю.

Тишина. Вика закрыла глаза. Сколько прошло времени? Минута, пять, десять? Каждую секунду она боялась снова услышать этот жуткий голос. При жизни ее папа никогда так не разговаривал, у него был красивый бас, и он часто заразительно смеялся. Видимо, голос человека умирает точно так же, как и его тело.

Ни звука. Вика приоткрыла один глаз. Никого. Неужели ушел?

«Сраная жизнь, – подумала она с горечью. – Мой отец умер две недели назад, и я радуюсь тому, что его больше нет в моей комнате. Как это вообще называется?»

«Это называется здравый смысл, – ответил ей внутренний голос. – Жить с живым папой – это прекрасно, но жить с мертвым папой – так себе идея».

Вика вздохнула и поднялась с дивана. Нужно разобраться в счетах за жилье, которые принесла мать.

«Я сегодня весь вечер проверяла домашние задания, гору тетрадок просмотрела, глаза режет до слез, не могу больше смотреть в бумажки. Займись чем-то полезным, отвлечешься», – сказала она, шлепнув на стол пачку квитанций. Возможно, в этом было разумное зерно.

Надев очки, Вика погрузилась в изучение бумаг. И откуда только такие цифры в счете за свет, если в ее комнате преимущественно темно?

– Птичка, – раздалось у нее за спиной.

Сердце пропустило удар. Столбцы циферок превратились в размытое пятно.

– Птичка, повернись, папа хочет тебя обнять.

Вика закрыла глаза. Нельзя поворачиваться, нельзя, это плохая идея. Нет, нет, нет. Только не поворачивайся. Надо просто подождать, пока он уйдет.