Страница 6 из 77
Глава 3
Спал я без задних ног, и мне снилась мама.
Я понимал, что это лишь игра угасающих воспоминаний, но иллюзия была пугающе точной.
Она стояла у плиты в нашем старом деревенском доме, облачённая в свой неизменный синий халат. На кухне плыл одуряющий аромат свежего теста, корицы и запечённых яблок. На деревянном столе высилась горка румяных пирожков с глянцевой хрустящей корочкой.
Я замер на пороге, чувствуя, как грудь разрывает от тоски. Я ведь знал, что её больше нет, что всё это, лишь осколки прошлого, но запах выпечки казался абсолютно настоящим.
— Мам, — позвал я негромко.
Она неторопливо повернулась, и её лицо озарила та самая, знакомая до каждой морщинки улыбка — мягкая, немного усталая, но безгранично тёплая. Так она встречала меня всегда. Из школы, из института, из чеченских командировок.
— Сынок, — тихо отозвалась она.
Я сделал шаг вперёд и крепко, отчаянно обнял её, уткнувшись носом в плечо.
— Мам, прости меня, дурака… Прости, что не послушал. Что оставил тебя там одну.
— Не тоскуй, Егорушка, не рви сердце, — она ласково погладила меня по спине. — Мне и самой недолго осталось, скоро к отцу твоему уйду, отмучаюсь. А у тебя теперь вся жизнь впереди. Гляди, каких пирогов напекла.
Я потянул руку к столу, но мама мягко, перехватив моё запястье, отвела его в сторону. Её пальцы были невесомыми и прохладными.
— Это не для тебя, сынок, — грустно качнула она едва заметно головой.
— А для кого тогда? — удивился я.
— Для тех, кто уже ушёл, — ответила она, глядя куда-то сквозь меня. — А ты — живой. Вот и иди, живи.
Она напоследок провела ладонью по моей щеке, оставив ощущение уходящего тепла, и её глаза подозрительно заблестели.
— Я так рада за тебя, Егорушка… Прощай. И вспомни всё, чему я тебя учила. Всё пригодится.
Мама мягко, но непреклонно толкнула меня в грудь.
— Уходи.
Я хотел крикнуть, удержать её, но уютная кухня уже стремительно растворялась, унося с собой запахи корицы и тепла. Пространство затапливала привычная тьма, сквозь которую издалека донёсся её тающий шёпот:
«Мой мальчик… будь счастлив…»
А затем этот шёпот сменился резким, встревоженным женским голосом:
— То-Рек! То-Рек, проснись же!
Я распахнул глаза и сел на подстилке. Сон разбился. Снова вонючая шкура, тлеющий костёр и Нэра, которая испуганно вглядывалась в моё лицо. Рядом с ней, сжавшись в комок, сидели двое чумазых детей и испуганно таращились на меня, как на ожившего мертвеца.
Женщина торопливо прижала ладонь к моему лбу, проверяя, нет ли жара.
— Ты кричал во сне, То-Рек. Говорил на чудном языке. Тебе снились предки? — Её голос дрожал от суеверного ужаса. — Они звали тебя обратно в свои чертоги?
— Я в порядке, Нэра, — хриплые слова давались с трудом, язык казался сухим и шершавым, точно наждак. — Воды дай. Пить.
Она с облегчением выдохнула и протянула мне вчерашнюю плошку. Я жадно осушил её до дна и принялся методично осматривать своё новое жилище.
Очаг располагался строго по центру пещеры. Из обитателей пока наблюдались только трое: Нэра и пара мелких чертенят. Старик Барк и рыжий Вел куда-то испарились.
Мой взгляд зацепился за плоский валун неподалёку, густо покрытый бурыми пятнами запекшейся крови. «Разделочный стол для дичи, — хладнокровно оценил я. — Или жертвенный алтарь. Разберёмся по ходу пьесы».
У стен в беспорядке валялись грубые плетёные корзины из прутьев. Уже неплохо. Ремесло им знакомо. Рядом с выходом красовалось копьё с массивным каменным наконечником, прикрученным жилами к древку. Из трещин в скале торчали деревянные жерди, на которых сушились пучки каких-то трав.
Верёвки, связывающие конструкции, выглядели самодельными, скорее всего, были свиты из сухожилий или полосок сыромятной кожи.
На полу под ногами хрустел первобытный культурный слой: осколки костей, кремневый отсев, сухая трава, ветки и вековая грязь.
«Привет, каменный век, — мысленно усмехнулся я, потирая переносицу. — Поздравляю, капитан, ты крупно попал».
Что я вообще помнил из школьного курса истории об этой эпохе? Да сущие крохи.
Неандертальцы — приземистые, ширококостные, нечеловечески сильные, с мощными надбровными дугами, но вроде как уже вполне разумные. Кроманьонцы — наши прямые предки, повыше, поизящнее, с развитым социумом. И где-то там ещё пробегали денисовцы, чьи кости откопали на Алтае.
Но я, чёрт возьми, медик, а не археолог.
Я снова перевёл взгляд на детей — лохматые, грязные, но если их отмыть, лица окажутся вполне обычными. А вот Нэра отличалась: плотная, широкоплечая, с массивной челюстью и выраженными надбровными валиками. Похоже на какую-то переходную форму или результат смешения племён.
Свои новые руки я тоже изучил детально. Кожа посветлее, чем у женщины, но изрядно загорелая. Тонкие, но жилистые предплечья, ладони сплошь в рабочих мозолях, на пальцах — следы старых ожогов и мелких порезов. Механика в норме, а мышечную массу мы нагуляем, дело наживное.
Я непроизвольно улыбнулся.
«Ладно. Глаза боятся, а руки делают, как батя говаривал. Начнём с элементарного — с гигиены и элементарного порядка. Сделаем из этого склепа нормальный дом, а из этих забитых людей — племя, способное выжить».
Поставив плошку на землю, я упёрся руками в пол, напряг поясницу и решительно поднялся во весь рост.
Тело тут же повело в сторону, голова закружилась, но я удержал равновесие, широко расставив стопы.
Пять лет в кресле давали о себе знать — мозг напрочь забыл алгоритмы ходьбы, да и сам пацан был истощён болезнью.
Интересно, кстати, от чего он загнулся? Внешних повреждений нет, если не считать жутковатую подсохшую корку ритуального надреза на груди, который Барк вчера замазал своей жижей. Судя по всему, старик вскрыл парню кожу, чтобы выпустить кровь и «открыть врата» для моей души.
Я аккуратно ковырнул край болячки ногтем — держится намертво, лучше не трогать, пока сама не отвалится.
Я стоял, слегка покачиваясь, чувствуя, как мышцы ног крупно дрожат от непривычной нагрузки. Но это была правильная, чертовски приятная дрожь. Так вибрирует мотор машины, которую завели после многолетней консервации.
Я сделал пробный шаг. Затем второй.
Ноги работали! Я физически осязал холодный шероховатый гранит под босыми подошвами и ловил волны тепла от костра. Это было сродни экстазу.