Страница 9 из 36
О кострах на полях былых сражений
Второго числа месяца идзоку[10], одиннадцатого года Канъэй отправился я в селение Вакаэ. Вместе со мной было еще несколько попутчиков. Вышли мы в ту пору, когда только-только сгущаются сумерки и выплывает луна, в надежде насладиться прохладой. Осенний ветер печально шелестел в листве бумажной шелковицы. Светлячки, еще с лета сохранившиеся на ветвях вербейника, не мерцали. То ли они померкли в ожидании грядущих сражений, то ли молча оплакивали усопших. Тропинка перед нами, казалось, была вся усыпана жемчужинками, страшно было раздавить их. Росой были усеяны и листья риса в поле, через которое мы проходили. И вдруг, кэнах в тридцати перед нами, вспыхнуло ослепительное пламя. Его языки были длиной в четыре-пять сяку[11]. Вздымались они сразу по четыре или по пять, словно волны бушующего огненного моря.
Один из моих спутников рассказал: «Во время битвы первого года Гэнна[12] в шестой день пятой луны здесь полегло множество преданных и отважных воинов[13]. И теперь их души полыхают пламенем. Это, разумеется, не те костры, которые жгли ночами давно ушедшие стражи дворцовых ворот и о которых сложены такие стихи:
«Вряд ли когда-нибудь еще нам доведется увидеть подобное зрелище, – сказал я. – Давайте подойдем поближе, посмотрим». – «Не надо, – отозвался говоривший. – По мере того как мы будем к ним подходить, они будут отдаляться. Там, где мы стоим, тоже горят эти огни, только нам не дано их видеть». – «Огни пылают на самом рисовом поле или на межах?» – полюбопытствовал я. «И там, и на дамбах, и в канавах – везде».
Миновало уже более двадцати лет, но души павших по-прежнему обитали здесь, в этих ярко пламенеющих огнях. Глядя на них, казалось, мы слышали воинственные кличи, доносящиеся с поля брани. Мы не стали больше рассматривать огни и с молитвой на устах возвратились домой. Все это я видел собственными глазами.