Страница 29 из 70
12
Утром следующего дня я сидела у Катьки в комнате, снимая кожуру с мандарин, которые купила специально для неё.
Позвонив подруге утром, оказалось, что она уже вернулась в город и готова к посетителям. Вроде как, чувствовала она себя лучше, но выглядела неважно.
— Ты совсем решила пропустить ленты? — она отправляет дольку мандарина себе в рот и накидывает себе на плечи теплый плед.
— Там все равно скучно без тебя, — пожимаю плечами, я расплываюсь в натянутой улыбке.
— Рассказывай, — серьезно проговаривает она. Кто бы сомневался, что она так быстро раскусит меня.
— Катька, — тяжело вздыхая, протягиваю ей очередной почищенный мандарин. — Я знаю, что ты обидишься на то, как долго мне пришлось это скрывать от тебя, — её взгляд становится серьезным, сканирующим. — Но просто молчи и слушай. Даже не думай перебивать.
Она начинает нервничать, хоть и пытается это скрыть. Своими ногтями пытается отодрать от почищенной мандаринки белые жилки.
— Мы с Матвеевым…— начинаю я, но Катька сразу же перебивает.
— Переспали? — её глаза округляются, и она отправляет себе в рот очередную дольку мандарина.
— Чёрт, — я нервно смеюсь. Катька была бы не Катька, если бы спокойно выслушала, как я того прошу. И меня, на самом деле, радует это, даже дышать сразу становится немного легче. — Нет, конечно, — но от такой мысли моё тело мгновенно отзывается дрожью. — Мы с Матвеевым знакомы семь лет.
— Да ладно? — выражение её лица не меняет, но я знаю наверняка, что её ошарашила новость. — И чего ты молчала? Ты типо в него тайно влюблена? Я-то думаю, чего у тебя реакция такая неадекватная.
— Нет, ни в кого я не влюблена, — пришлось закатывать глаза для пущего эффекта. — Он лучший друг моего брата.
— У Дэна все друзья такие секасные? — хитро ухмыляясь, она шевелит ровными бровками.
— Катя, — устало протягиваю её имя. — У тебя Яр есть.
— Кхм, — она практически давится очередной долькой. — Не произноси этого имени.
Озадачено глянув на нее, возникает желание сразу обвалиться шквалом вопросов.
— Сначала ты, затем – я, — спокойно поясняет Катька, пожимая плечами.
— Мы начали общаться, когда мне исполнилось двенадцать. Я тусовалась с Дэном, как и Богдан. Как-то так и завязались наши крепкие, дружеские отношения, — мне не хотелось погружаться слишком глубоко, поэтому решила разложить всё по фактам. — В пятнадцать я поняла, что влюбилась в него и стала всячески избегать.
— Зачем? — она сдвигает брови на переносице.
— Чтобы не потерять его, — важным тоном заявляю я.
— Тупая бабская логика, — она показательно стукает себя рукой по лбу, а я лишь закатываю глаза.
После того, как родители занялись своей жизнью и свалили на нас с Дэном воспитание новорожденной Эли, казалось в нашей жизни вообще осталось мало чего стоящего. Настоящего. Богдан был настоящим – это я знала точно, поэтому жутко боялась быть той, из-за которой он отдалится от нас.
— В школе у меня тоже был лучший друг, — вспомнила Ваню, и легкая улыбка тронула мои губы. — Веселый, беззаботный и всегда готовый прийти на помощь.
— Ты с ним переспала, и Богдан не мог тебе этого простить? — она оглушительно хлопает в ладоши.
— Чёрт, Катя, — смеюсь, качая головой. Такой бред мог прийти только в её голову. — Я ни с кем из них не спала.
— Жаль, — вздохнув, она продолжает есть мандарин.
— Ваня был в меня влюблен, и я это знала. Мне до сих пор дико стыдно, что я продолжала делать вид, что ничего не замечаю, — пришлось опустить виноватый взгляд. — Мне снова же не хотелось терять друга. Довольно эгоистично с моей стороны.
— Возможно, — Катька пожимает плечами и откидывается на подушку.
— Когда мы учились в одиннадцатом классе, а Богдан на втором курсе, они начали общаться между собой, — для меня эти воспоминания были очень тяжелыми, поэтому я последовала Катькиному примеру и, завалившись на подушку, закрыла глаза. — Я догадывалась, что у Дэна с Богданом не всё чисто и они во что-то вляпались. Дэн вообще поменялся как-то резко. Но в то время уже активно избегала общения с ними. Ваня стал каким-то странным, после того, как начал общаться с Даном. Я пыталась узнать через Дэна, но тот лишь сказал, чтобы я не лезла не в свое дело.
Рассказывая это Кате, я по-прежнему лежу с закрытыми глазами и каждое слово дается тяжело – грудную клетку будто сдавливает. В голове вихрем проносятся картины из прошлого.
— Он стал таким скрытным и несколько раз пришел в школу избитым, — дышать становится всё сложнее. — Я никогда не связывала эти изменения с Бодей. Конечно, переживала за Ваню, но никогда бы не подумала ничего подобного на Дана.
Ощущая, как Катька сжимает мою ладонь в своей, становится легче дышать.
— Тася, Богдан Матвеев последняя тварь и мразь, — уверенно заявил мне Ваня прямо на школьном дворе.
Я сама не сразу поняла, как быстро моя ладонь поднялась в воздухе и припечаталась к его щеке, оставив мгновенно проявившийся красный отпечаток.
— Не смей говорить в его сторону ни единого слова! — в моих глазах плескалась жгучая ярость.
Он посмотрел на меня разочарованно и, развернувшись, быстро ушёл.
— Это была наша последняя встреча, — я ощутила, как по моей щеке скатывается слеза. — Он исчез. Никто не знал где он – учителя молчали по этому поводу, а его родители съехали куда-то.
Попытавшись выровнять дыхание, поднимаюсь и присаживаюсь, облокотившись спиной о стенку.
— Понимаешь, — обхватив руками лицо, продолжаю говорить. — Я до сих пор не знаю, что с ним и где он. Чёрт, даже не знаю, жив он или нет. Меня так мучила совесть, ты себе представить не можешь! Постоянно в голове всплывал его разочарованный взгляд и казалось, что это я во всем виновата.
Катька присаживается рядом и, укладывая меня к себе на колени, начинает поглаживать по волосам.
— Но даже тогда я не задумывалась о том, что к этому может быть причастен Богдан. Слова Вани в тот момент не смогли посеять в моей голове сомнения. Даже когда я избегала его, он оставался рядом. Каждый день приходил к Дэну и это становилось настоящей пыткой. Каждый раз, когда мы сталкивались на кухне или в прихожей, я замечала тоску по себе в его глазах и от этого у меня напрочь крышу сносило.
Мне прежде никому не приходилось рассказывать эту историю – Катя стала первой. И, чёрт возьми, проговаривать это вслух, а не только в своей голове, оказалось ещё больнее.