Страница 2 из 34
– Я понимаю, что вы все привыкли к Яну Ивановичу, стали единой слаженной командой, – продолжает Денис Алексеевич, но я не могу сосредоточиться на его словах, потому что меня постоянно отбрасывает воспоминаниями в далекое прошлое.
Почти все парни из нашего детдома стали асоциальными элементами: кто-то сидит за решеткой, а кто-то лежит в сырой земле. Ни разу не слышала хорошего о мальчишках, в отличие от девочек. Многие из них все-таки выбились в нормальную жизнь. Не знаю, почему так вышло, возможно, мотивация и способы достижения целей разные.
Мальчики в детдоме решали почти все вопросы кулаками, кто сильнее, тот и прав. Не все, но большинство. Организовывали что-то вроде бандитских группировок с главарями и шестерками, устраивали разборки между собой. Девочек редко трогали, а сами чуть ли не войны затевали, оттого ходили постоянно битые, с синяками и ссадинами, иногда и ноги-руки друг другу ломали. У девчонок тоже была своя иерархия, но не такая жестокая, помягче.
Я в детдом попала после гибели родителей, когда мне было четыре года, и Егор, насколько я помню, там уже был. Вечно с фингалами под глазами ходил – привычное дело. Хмурый, агрессивный, не особо общительный. А мне он все равно нравился, чем-то он выделялся из всей толпы своих одичавших ровесников. Насколько я помню, он не боялся отстаивать себя и перед старшими парнями, за что не только огребал регулярно, но и заработал определенный авторитет.
Многие мальчики шли по кривой дорожке, даже если их забирали из детдома в семью родственники. Все-таки пребывание в таком месте оставляет отпечаток на всю жизнь, кто-то может справиться, а кто-то нет. Чаще нет, как показывает жизнь.
Поэтому сейчас, видя перед собой повзрослевшего и возмужавшего Завлеровского, я глазам своим не могу поверить. Сканирую взглядом его серьезное лицо и понимаю, что не ошибаюсь, это точно он.
Сколько ему сейчас лет? Двадцать пять – двадцать шесть примерно, по моим подсчетам. Вроде его забрала из детдома старшая сестра, я тогда даже всплакнула…
Сестра! Мысль бьет в голову настолько неожиданно, что я даже вздрагиваю. Вот почему лицо жены Дениса Алексеевича мне кажется знакомым! Она старшая сестра Егора, я видела ее, когда она приезжала к нему. Правда, тогда она выглядела совсем иначе, какая-то лохматая, в страшных огромных очках, но все равно некоторые черты я запомнила ещё в далеком детстве – и вот теперь память мне их выдает как-то порционно.
Ну вот пазл и сошелся. Я с облегчением выдыхаю и переключаю свое внимание на Болдинского, который уже несколько минут толкает важную речь, а я всё прослушала из-за своих детских воспоминаний!
– Никаких кадровых перестановок мы пока не планируем, – доносятся до меня его слова. Остается надеяться, что ничего особо важного я не пропустила, пока витала в облаках. – Трудимся как и прежде. Но по истечении двух-трех месяцев подведем небольшие итоги работы под новым руководством, и тогда уже, возможно, будут какие-то изменения.
Это радует, прямо сегодня мне на дверь не укажут, будет время проявить себя как ответственного работника.
– А теперь передаю слово вашему новому руководителю, – улыбаясь, произносит Болдинский. – Егор Викторович, прошу.
Егор делает шаг вперед и внимательно и строго осматривает всех, не торопясь говорить. Глаза прищурены, губы поджаты, взгляд острый – по переговорной проносится тихий хоровой вздох.
Кажется, слюней на полу сегодня еще больше, чем обычно во время приезда Болдинского, потому что наш новый директор очень хорош собой, и женщины с огромным трудом сдерживают свои эмоции. Ведь Болдинский сейчас уедет обратно в Москву, а этот красавчик останется! М-да, представляю, какое паломничество в его кабинет начнется уже сегодня.
– Добрый день, коллеги, – приветствует Егор… Викторович. Эх, как-то сложно мне его по отчеству звать, я же его совсем другим помню. Но нужно привыкать. – Я успел просмотреть ваши личные дела, примерно знаю, кто чем занимается. Не хочу сейчас устраивать перекличку, будем знакомиться ближе в процессе работы, тем более что ее у нас немало.
По залу начинают проноситься тихие шепотки, но тут же все замолкают, едва Егор… Викторович окидывает всех убийственным взглядом, от которого, кажется, колени подгибаются.
Вот это мощь! Вот это власть… У Егора был хороший учитель, с нашим новым директором не забалуешь, хотя, я уверена, некоторые дамы уже нафантазировали себе всякого.
– Предлагаю сейчас всем разойтись по своим рабочим местам, – голос Егора становится тише, но не слабее, нет. Наоборот, твёрже и строже, и все присутствующие, затаив дыхание, боятся пошевелиться или сделать лишний вдох, чтобы не пропустить, не дай бог, ни единого слова.
Я дожидаюсь, когда из переговорной выйдут все сотрудники, и несмело подхожу к Болдинскому, который о чем-то негромко переговаривается с Егором.
– Добрый день, Денис Алексеевич, – приветствую нерешительно. – Подать кофе? Или, может быть, чай? – интересуюсь.
Это моя работа, я всегда подавала напитки своему шефу и Болдинскому во время его редких визитов, поэтому и сейчас считаю нужным это сделать.
Ловлю на себе внимательный взгляд Егора, а сама не могу смотреть на него прямо, смущаюсь.
– Спасибо, Эльвира, но я очень тороплюсь и сейчас уезжаю, – отказывается Денис Алексеевич.
Я киваю, не удивляясь, что он обратился ко мне по имени, мы же не впервые общаемся, я была правой рукой Шатца, можно так сказать.
Я уже собираюсь выходить, как слышу от Егора:
– А мне черный кофе. Без сахара и молока. В мой кабинет. Через пятнадцать минут.
Поднимаю на него взгляд и снова киваю, не в силах произнести ни слова. Кажется, я его боюсь, и с этим надо что-то делать. В страхе я теряю разум и начинаю жутко тормозить.
Я практически бегом покидаю переговорную и несусь на свое рабочее место, а уже там тяжело выдыхаю, пытаясь унять бешеное сердцебиение.
Меня охватывает штормом из самых разнообразных эмоций. Во-первых, я действительно рада видеть мальчишку из прошлого живым, здоровым и добившимся карьерного успеха. А во-вторых, меня пугают его холодность и властность: сможем ли мы найти общий язык? Я начинаю вести себя неадекватно, когда боюсь чего-то.