Страница 9 из 17
Апогея узнал по растрёпанным мокрым волосам, которые даже в грёбаном бассейне выглядели как специальная укладка. Он висел на бортике в дальнем конце, лицом к стеклу, по плечи в воде, и разглядывал город. Локти на кафеле, сам расслаблен. Человек отдыхает, чего ему напрягаться.
Рядом, прямо над Воронцовым, на бортике стояла женщина.
Чёрные волосы собраны и заколоты, только пара прядей прилипла к шее. Красные губы – это при том, что дамочка так-то ныряет в воду и купается. Охренительная фигура, которую в Конфедерации знает каждый пацан старше двенадцати, потому что она, эта фигура, – сексуальная мечта любого половозрелого парня. И длинные, просто какие-то бесконечные ноги. Как у модели.
Штиль.
Мозгоед сказал про неё коротко и по существу, когда я залип на тот экран у торгового центра. Самая ушлая из всех Девятерых. Апогей спит с ней втихаря, а официально числится в паре с Панацеей, потому что у спасителя человечества должна быть соответствующая подружка.
«Не пялься так, – оживился Мозгоед. – Эта сучка сразу чувствует, когда на неё пускают слюни. Задурит тебе голову за пару часов, хрен успеешь опомниться. Дрянь хороша не только в своём Даре. Она мужиками вертит как марионетками».
Был ещё третий, он сидел на бортике, свесив ноги в воду. Единственный, кто заметил меня сразу.
Худой, жилистый, кожа бледная до синевы. Волосы обесцвеченные и подстрижены криво, будто нарочно. На левом предплечье татуировка, но не картинка, а строчки. Мелкие, ровные, ряд за рядом, от локтя вниз. Отсюда не прочитать.
В правом ухе наушник. Один. Второго нет.
Пульс. Или Никита Соломин. Золотой мальчик из золотой семейки. Родители то ли дипломаты, то ли просто политики. Не помню. Его отец родился с Даром. Вроде так. Пульс второй в поколении. Ему что-то около двадцати пяти, по-моему. Молодой ещё.
Этого я узнал раньше, чем разглядел. Кибер-идол, который управляет электрическими импульсами, ведёт стримы на миллионную аудиторию и является предметом обожания молодёжи.
Вчера в первом ряду он хлопал вместе со всеми.
Пульс оглядел меня целиком, с головы до ног: халат, тапки, мокрую после душа башку. Не удивился. Не заржал. Вообще ничего. Потом поднял руку и помахал.
– Эй! – крикнул Соломин. – Телепат! Ты чего там встал?
Голос разнёсся по всему этажу, отскочил от стекла и вернулся обратно. Вода плеснула о бортик. Хрена се. У него, похоже, какой-то особенный тембр. От него пошла волна, реально.
Апогей тут же обернулся.
Секунду он меня просто разглядывал. Потом на его лице появилась и медленно растеклась та самая дежурная улыбка, по которой фанатеет вся Конфедерация.
Я охренел, если честно. Белобрысый мудак просто смотрел на меня и улыбался со счастливым видом. Будто ничего между нами не происходило. Будто я не ковырялся в его мозгах, не вытащил из воспоминаний кафельную комнату с камнем на столе. А он не давил меня Даром на глазах у полутора тысяч человек.
– Витя! Проснулся. Отлично, – «обрадовался» Воронцов.
Ни следа вчерашнего. Ни в лице, ни в голосе. А вот глаза оставались прежними. Внимательные, цепкие.
Штиль оглядела меня сверху вниз, не спеша, задерживаясь там, где считала нужным. Потом подняла взгляд к лицу, и вот тут я понял, что Мозгоед не преувеличивал ни разу.
Она смотрела в упор. Без стеснения, без вежливости, откровенно настолько, что внутри всё перевернулось, а потом полыхнуло огнём. Кончик языка одарённой прошёлся по нижней губе. Медленно. Прямо по красной помаде.
Твою мать…
«Говорил же, – ехидно протянул Мозгоед. – Ты уже покраснел, кретин. Она это видит. Она за этим и облизывалась».
Я отвёл взгляд первым. Ноль – один в её пользу. Отлично начали.
– Симпатичный, – сказала Штиль.
Голос низкий, спокойный. Эта фраза предназначалась конкретно Воронцову, будто я здесь в качестве мебели.
Апогей рассмеялся. Легко, по-домашнему.
Потом оттолкнулся от бортика, развернулся ко мне всем корпусом и хлопнул ладонью по воде.
– Скидывай халат, лезь сюда, – сказал он. – Разговаривать будем по-взрослому. В бассейне нет прослушки, я позаботился.