Страница 14 из 17
Знак Авангарда у дамочки был не вышит, а выложен по левой стороне груди чем-то вроде мелкого стекляруса. Раскрытая ладонь еле проступала на общем фоне, и разглядеть её получалось только под определённым углом.
Ева Ласкер, или Мираж. Кинодива, главная актриса Конфедерации.
Дар – иллюзии, голограммы, полная невидимость.
Стояла она неподвижно и смотрела в одну точку. Только пальцы рук еле заметно шевелились. Мелко, быстро, будто она что-то перебирала или играла на невидимом фортепиано. Раз, два, три, снова раз, два, три.
В самом конце стоял Вектор. Или Юрий Барсуков.
Форма на нём была самая простая из всех. Никаких смокингов и переливающихся платьев. Хотя с платьем было бы смешно, конечно. Вектор нарядился в тёмно-серый костюм наподобие военного, – плотная ткань, накладные карманы на свободных штанах, ботинки на шнуровке. Всё застёгнуто наглухо.
Знак Авангарда на груди у Вектора выцвел. Реально выцвел, из белого стал желтоватым, будто форму стирали раз двести. Ниже – логотип «Третьяков-Энерго», тоже потёртый.
Кожа у него отдавала серостью. Не бледная, а именно серая, как несвежая штукатурка. И на шее, у самого края водолазки, виднелось что-то тёмное. Пятно, не пятно – разглядеть не получилось, он как раз двинул плечом, воротник поднялся выше, закрывая обзор.
Пока я его изучал, Вектор широко зевнул. Прикрыл рот ладонью, но как-то лениво, для приличия. Ему было откровенно скучно.
Пульс подтолкнул меня в спину.
– Иди вперёд. Встань, где скажут.
Я двинулся к Девятке. Горнило тут же указал мне на то самое десятое кресло. Подошёл, замер, как идиот. Подумал, садиться, когда одарённые стоят, будет очень странно.
Теперь напротив меня оказался Совет Старейших. Весь.
Не могу сказать, что это радовало, но рассмотреть повелителей судеб было любопытно.
Раменского узнал сразу. Серый костюм, лицо будто вырезано из бруска старого мыла. Перед ним на столе лежала папка. Закрытая.
Справа – Лозинская. Гладкие седые волосы, очки на цепочке.
Остальных я вчера видел в первом ряду, но кто есть кто – сразу не разобрался. С Девяткой проще, они пялятся на нас со всех рекламных плакатов. А Старейшие другая история. Их портреты висят в школах и госучреждениях, однако никому обычно нет дела, как выглядят руководители девяти корпораций.
«Ну ты отсталый, конечно, – хмыкнул Мозгоед. – Смотри, вон тот справа, со здоровенными ручищами. Куликов. Рудники и металлургия. Абсольвиум, из которого делают перстни, арки и стрелы, добывает именно он».
Я посмотрел на Куликова. Он и правда был какой-то по-нелепому большой. Как медведь, которого разбудили прямо посреди зимы, – мятый, сонный и злой. Куликов разглядывал меня в открытую, не отводя глаз и не считая нужным это скрывать.
«Аккуратненький с очками – Берг, – продолжал свой экскурс телепат. – В его руках все деньги Конфедерации. Тихий, который в стол уставился, – Третьяков. Заведует всей энергетикой. Захочет – оставит три области без света, и никто ему слова не скажет».
Дальше сидел румяный мужик с добрыми глазами. Такого рисуют на упаковке майонеза. Этого я узнал и сам. Шварц. Его в Конфедерации знают побольше остальных Старейших. Корпорация Шварца заведует продуктовой отраслью. Всей.
В соседнем кресле устроился мужик, который выглядел старше остальных. Сухой, сгорбленный, с прозрачной штукой в ухе.
«Дроздов, – сообщил мне Мозгоед. – Поезда, порты, самолёты. Вся логистика Конфедерации».
Предпоследний из общей картины выпадал. Чисто на вид лет пятьдесят с небольшим, хотя такого точно не может быть. Хорошо сохранился, сволочь. Костюм без понтов, короткая стрижка.
«Назаров. Компьютеры, связь, вся цифра. Куратор твоего дружка Пульса. Самый опасный из этой компашки. Тем, что соображает быстрее остальных».
Последний, с краю, вообще выглядел как случайный человек с улицы. Мужик в костюме, каких в любой конторе по десять штук на этаж.
«Шейн, – выплюнул фамилию телепат. – Оружие. Танки, самолёты, пули с абсольвиумовым сердечником. Инквизиторов, которые за тобой гонялись, вооружал он».
Девять корпораций. Девять стариков, которые совсем не выглядят как старики. Я бы каждому дал навскидку не больше семидесяти, а некоторым и меньше. При этом все они пялились исключительно на меня и отнюдь не с добрыми намерениями.
– Присаживайтесь, – сказал Раменский.
И только после этого Девятка села. Все девять. Одновременно, как по команде. Реально – не супергерои, а дрессированные пудели. Пожалуй, конкретно сейчас мне стало вполне понятно желание одарённых избавиться от власти Совета. Это они ещё долго терпят.
Я плюхнулся в своё десятое. С интересом уставился на Совет.
«Мозгоед, – позвал телепата, – как думаешь, о чём пойдёт речь?»
«О тебе, ясен хрен, – хмыкнул мой невидимый кореш. – Сейчас будут решать, что делать с таким великим счастьем».
«Это нам грозит серьёзными проблемами?»
«Не думаю. Белобрысый парнишка жопу порвёт, чтобы оставить тебя рядышком».
Я покосился на Апогея. Тот, естественно, улыбался во все свои тридцать два зуба. Если не приглядываться, можно подумать, что он счастлив видеть Совет.
На самом деле я снова заметил, как напряжён Воронцов. Думаю, дело в абсольвиуме. Кольца Старейших находятся слишком близко.
Остальных одарённых, кстати, тоже слегка приколбашивало. У Горнила опять блестела бритая башка, Бастион замер, как чёртова ящерица. Только глаза двигаются. Мираж начала быстрее перебирать пальцами, отстукивала ими какой-то ритм на столешнице. Думаю, так она пытается отвлечься от ощущений, которые вызывает абсольвиум. Стикс и Штиль просто сжали зубы так, что у первого ходили желваки, у второй заострились скулы.
Но самое интересное – все они очень старались, чтобы Старейшие не видели их слабости. Пожалуй, только Вектор реально чувствовал себя нормально. Он развалился в кресле и разглядывал потолок со звёздами.
В принципе логично, у него самый слабый Дар в Девятке. Я вообще не понимаю, на кой чёрт его тут держат.
«Ой, тоже мне секрет полишинеля, – хохотнул Мозгоед. – Он же стучит Совету».
«В смысле? А остальные знают?»
«Давно. Но делают вид, что не в курсе. Им так выгодно. Вектор доносит Старейшим ту информацию, которую ему специально сливают. Все довольны».
– Ну что ж, – Лозинская сняла очки с цепочки, повертела в пальцах и снова надела. – Начнём с простого. Аркадий, объясни нам, пожалуйста, одну вещь. Почему Совет узнал о существовании телепата из прямого эфира вместе с тремя миллионами граждан?
В зале стало очень тихо.