Страница 3 из 4
Муж смотрел, заворожённый, его собственное желание разгоралось вновь, как пламя на ветру. Зрелище того, как жена пожирает это девичье диво — её губы сомкнуты вокруг мясистого ствола, щёки пылают от усилий, — было слишком пьянящим, чтобы вынести. Его рука двинулась сама собой, освобождая собственную твёрдость, поглаживая в ритме со сценой, его эмоции — поток любви, похоти и трепета. Транс-девушка, поймав этот жест, потерялась в мгновении. Похоть взяла верх над протоколом; она крепче схватила голову жены, толкаясь с диким самозабвением, её упругий член — поршень женской ярости, вгрызающийся глубоко в гостеприимное тепло. Глаза жены оставались закрытыми, потерянные в сенсорной буре — неустанная твёрдость у её языка, нарастающее давление, то, как он пульсировал, как живое сердцебиение, обещая разрядку.
И тогда — кульминация, вулканическое извержение в замкнутом пространстве рта жены. Не на язык, как у мужа, а глубоко внутрь, пока член ещё был погружён, затопляя её мир. Оно пришло волнами, густая и кремовая сперма, изобилие сверх всякой меры, тёплый девичий нектар, заполнивший каждую щель. Её рот, плотно сжатый вокруг ствола, едва мог вместить его; ручейки вырывались, капая из уголков губ, низвергаясь по подбородку, как молочные водопады, пропитывая платье и собираясь на груди блестящими дорожками. Она храбро боролась, глотая глоток за глотком — расслабляющая суть скользила вниз по горлу обильными порциями, успокаивая дух даже тогда, когда объём подавлял. Сперма и глоток, сперма и глоток — это длилось почти минуту, член пульсировал неумолимо, выдавая заряд за зарядом, пока она не проглотила ошеломляющее количество, её живот согрелся от него. И всё же многое ускользнуло, украшая её, как знаки экстаза: платье стало холстом липкой белизны, губы и грудь отмечены излишком.
Наконец поток стих. Транс-девушка, обессиленная и безмятежная, погладила щёку жены нежными пальцами, медленно извлекая свой теперь смягчившийся дар — некогда могучий конец, мясистый даже в покое, тянущий нити спермы и слюны, как шёлковые нити. Только тогда жена приподняла веки, медленно, словно просыпаясь от сна. Впервые она увидела свою благодетельницу: прекрасное лицо, огромные груди, как пухлые, манящие подушки — не жирные, а идеально плюшевые — и истраченный член, свидетельство его героического труда. Её глаза встретились с глазами транс-девушки с милым, обожающим взглядом, эмоции набухали — благодарность, тлеющее возбуждение, глубочайший покой.
Старик со своей дали поднял большие пальцы в знак одобрения — сначала мужу, потом прямо жене. Сначала по её лицу промелькнуло недоумение — старейшина застал её в таком состоянии? — но оно растопилось в тепле, когда она ощутила его чистую доброту, дедовское желание юной радости через разделённую транс-сперму. Пара, воссоединённая в блаженстве, разделила залитый спермой торт, их сердца стали полнее, чем прежде. Муж, с его единственным прямым вкусом, завидовал её двойной невоздержанности; она, с переполненным ртом, чувствовала себя обласканной. В этой колоссальной пекарне, под потолками, касавшимися божественного, эмоции сплетались — желание удовлетворено, неравенство преодолено щедростью, а поэтическая суть спермы и членов прославлена как высший эликсир девичьего расслабления. Ночь длилась, гобелен экстаза, тканный в огромном зале, где каждая капля и каждый толчок отдавались эхом в вечности.