Страница 30 из 43
Глава 9: Уроки любви
Столица встретила нас утренним туманом, который вползал в окна кареты, словно деактивированный поисковый код, пытающийся нащупать изъяны в нашей броне. Но броня держалась. После вчерашнего триумфа на балу статус «семьи Рид» в глазах общественности претерпел критическое обновление. Мы больше не были «суровым герцогом и его сумасшедшей женой», мы стали единым силовым блоком.
Однако внутри системы все еще зияли дыры. И самой большой из них был интерфейс взаимодействия между Алариком и Леоном.
Когда мы вернулись в наше временное пристанище в столице — старинный особняк Ридов, пропахший воском и старой магией, — я первым делом отправила Леона спать. Мальчик буквально засыпал на ходу, сжимая в кулачке свою порцию «драконьего торта», завернутую в салфетку. Пятая золотая наклейка — «За дипломатическую выдержку» — уже красовалась на его пижаме, которую Грета предусмотрительно подготовила.
Я стояла у окна в малой гостиной, наблюдая за тем, как первые лучи солнца подсвечивают шпили императорского дворца. Мой внутренний «монитор» мигал красным: уровень стресса зашкаливал, но педагогический азарт требовал немедленного перехода к следующей фазе плана.
— Вы не спите, Елена? — Голос Аларика прозвучал у самой спины. Низкий, вибрирующий, он вызвал в моем теле странный резонанс, который мой внутренний аналитик классифицировал как «нежелательный побочный эффект».
Я обернулась. Аларик снял парадный мундир, оставшись в одной рубашке с расстегнутым воротом. Без доспехов и регалий он выглядел.. иначе. Глубокие тени под глазами, жесткая линия челюсти, шрам, уходящий под воротник. Это был не «Герцог-ледокол», а человек, чей ресурс был выработан до предела.
— В моем графике сегодня предусмотрен «разбор полетов», Аларик, — ответила я, стараясь сохранять профессиональный тон. — Вчерашний инцидент с Кроссом показал, что Леон готов к интеграции в социум. Но он не готов к общению с вами.
Аларик замер. Его магия — холодная, острая, как битое стекло — на мгновение коснулась моей «дегтярной» ауры и тут же отпрянула.
— Я не умею с ним говорить, — честно признал он. Его прямолинейность была его главной системной характеристикой. — На войне всё просто: приказ, исполнение, результат. С ним.. я чувствую себя так, будто иду по минному полю без детектора. Одно неверное слово — и его глаза наполняются тем самым ужасом, который я видел у него в детстве.
— Потому что вы транслируете ему «военный режим», — я сделала шаг навстречу, нарушая его личное пространство. В педагогике это называется «метод сближения». — Для ребенка ваш голос — это команда «Смирно!», а ваше молчание — ожидание наказания. У вас отсутствует драйвер «Нежность», Аларик. Мы должны его установить. Прямо сейчас.
Он горько усмехнулся:
— Нежность? Во мне ее не осталось после трех лет в ледниках Севера. Там выживают только те, кто превратил свое сердце в кусок обсидиана.
— Тогда нам придется провести программную дефрагментацию вашего сердца, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Сегодня днем мы устроим чаепитие. Только вы, я и Леон. Никаких слуг, никаких обсуждений политики или границ. Ваша задача — просто быть отцом. Не командиром, не герцогом. Просто Алариком.
— Это будет катастрофа, — глухо произнес он.
— Оставьте прогнозирование рисков мне. Ваша задача — явиться в малую садовую беседку в четырнадцать ноль-ноль. Без оружия. В гражданском. И, желательно, с улыбкой, которая не будет напоминать оскал голодного волка.
* * *
Подготовка к «Операции: Чай» заняла всё утро. Я инструктировала Леона, как если бы готовила его к высадке на враждебную планету.
— Помни, Леон, — говорила я, поправляя ему воротничок. — Папа — это как большой, очень сложный механизм. Он долго был в ремонте.. на войне. Его настройки сбились, и он может казаться холодным, но внутри него живет тот же огонь, что и в тебе. Твоя задача сегодня — показать ему свои рисунки.
— А если он скажет, что это «недостаточно стратегически важно»? — Леон серьезно посмотрел на меня. В его лексиконе уже начали проскальзывать словечки Аларика, что было одновременно мило и пугающе.
— Тогда я применю к нему «педагогическое взыскание», — подмигнула я. — А теперь иди, выбери самый лучший рисунок. Тот, где мы втроем.
В четырнадцать ноль-ноль я сидела в беседке, окруженной цветущими розами. В воздухе пахло медом и предчувствием грозы. На столе стоял сервиз из тончайшего фарфора — подарок императора, который я решила использовать без малейшего трепета. Если мы собираемся строить новую реальность, то делать это нужно красиво.
Аларик появился вовремя. Пунктуальность была вшита в его код. Он действительно сменил мундир на простой темно-синий камзол, и — о чудо! — на его поясе не было меча. Но его походка.. Он шел так, будто ожидал засады за каждым кустом роз.
— Объект на позиции, — прошептала я себе под нос.
Леон сидел рядом со мной, вцепившись в папку с рисунками. Когда тень Аларика накрыла стол, мальчик заметно втянул голову в плечи.
— Добрый день, — голос Аларика был слишком громким для тихой беседки. Он прокашлялся и попробовал тише: — Добрый день, Леон. Сера.. Елена.
— Присаживайтесь, ваша светлость, — я указала на стул напротив сына. — У нас сегодня по плану ознакомление с творческими достижениями младшего поколения.
Наступила тишина. Та самая «мертвая зона», когда сервер зависает, не зная, какой файл запустить следующим. Аларик смотрел на чашку с чаем, словно видел ее впервые. Леон смотрел на свои ботинки.
— Леон, — мягко подтолкнула я. — Покажи папе, что ты нарисовал вчера вечером.
Мальчик медленно вытащил лист. Это был рисунок углем и мелом: огромный черный замок, а перед ним три фигуры, держащиеся за руки. Одна — массивная, в доспехах, другая — поменьше, в платье, и крошечная фигурка между ними.
Аларик взял листок. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча, выглядели невероятно неуклюжими, удерживая тонкую бумагу. Он долго всматривался в рисунок. Я видела, как на его шее бьется жилка.
— Почему у меня.. нет лица? — наконец спросил он. Его голос дрогнул.
Леон замер, испуганно глядя на отца. Я уже приготовилась вмешаться, но мальчик вдруг ответил:
— Потому что ты всегда в шлеме, папа. Даже когда ты его снимаешь, твоё лицо.. оно как шлем. Оно не двигается.