Фейк

Хорошенькая — что замечал, увы, не только я. Меня с самого начала бесило, как на неё пялятся другие парни. Однажды вечером я заехал за ней, она села в машину — а блузка расстёгнута так, что виднелась ложбинка между сисек. Я спросил, чего она добивается. Хочет, чтобы все заглядывали ей чуть ли не до пупка? Чтобы другие на неё облизывались?

Она нагло зыркнула и бросила, чтобы я не строил из себя невесть что.

Помню, как во мне всё закипало, когда я тронулся с места. Не сказал больше ни слова, но был так зол, что едва усидел за рулём. Котёл под парами, готовый рвануть в любую секунду. Едва выехали за город, я взял вправо и велел ей немедленно застегнуться. Тут она расхохоталась: у меня, мол, не все дома.

Помню, как по телу прокатилась горячая волна — а в следующий миг Штеффи обмякла рядом, на пассажирском сиденье, окровавленная и ревущая.

До чего же хорошо — выпустить наружу всё, что давило. Показать ей, чего она добилась своими наглыми пререканиями.

Не меньше облегчения и удовольствия, чем в наш первый раз в постели.

Я предупредил: расскажет кому-нибудь — убью. Видимо, поверила, потому что, насколько мне известно, так ни с кем и не заговорила.

Дома я долго лежал на кровати и думал о случившемся. Не то чтобы я раскаивался — повода не было. Нет, всё закономерно. Штеффи не внимала доводам, да ещё и дерзила. Глупая, наглая. Её следовало наказать.

Чуть позже тем вечером в комнату вошла мать — забрать бельё. Я смотрел, как она выгребает корзину, снова нацепив страдальческую мину, с которой обычно расхаживала по дому. И вдруг почувствовал то же, что незадолго до этого в машине. Захотелось вскочить и ударить её по жалостливой физиономии, чтобы снова поймать то освобождающее чувство. А ведь она заслужила — в тысячу раз больше, чем Штеффи.

Ханжа, лживая корова. Когда старик гонял меня по дому, охаживая кожаным ремнём, у неё было точно такое же страдальческое лицо. Но она не делала ничего. Никогда. Никому ни словом не обмолвилась, а когда я, маленьким мальчишкой, был ещё так наивен, что умолял её помочь, увезти меня от старого мерзавца, — она смотрела на меня с покорной обречённостью и повторяла, что в жизни есть вещи, которые просто нужно терпеть. О, как же я её ненавидел. С каждым годом всё сильнее.

В шестнадцать я уже был достаточно крепок, чтобы покончить с этим. Старик опять собрался меня лупить. Когда он вытянул ремень из шлёвок и шагнул ко мне, я сжал кулак и впечатал ему в рожу.

С того мгновения он больше ни разу не пытался меня тронуть.

Мы об этом так и не заговорили, и в какой-то момент он просто стал мне безразличен. С матерью было иначе.

Старик был сволочью, но он, пожалуй, и не виноват, что то и дело срывался. Он не понимал: нельзя так избивать мальчишку — до того, что тот не ходил на физкультуру, потому что был с головы до ног в синяках. А мать прекрасно знала, что он со мной творит. Знала, что от страха перед этим гадом я мочился в постель, стоило снаружи скрипнуть половице. Знала — и всё, на что её хватало, была страдальческая мина.

Так или иначе, после Штеффи мои отношения никогда не длились долго — пока много лет спустя я не встретил Николь. У неё был маленький сын, совсем ещё маленький. Кажется, ему не исполнилось и двух, когда мы познакомились.

За плечами у Николь осталось несколько скверных романов, и она была благодарна, что я забочусь о ней и о мальчике.

Да, и её приходилось то тут, то там слегка направлять, наставлять на путь истинный, но она принимала это. Видимо, чувствовала: так для неё лучше.

Мы продержались около двух лет. А потом эта неблагодарная тварь меня бросила. После пустячной размолвки, в которой мне пришлось слегка её приструнить, среди ночи смылась — вместе со своим отродьем, которого я принял как родного сына.

Впервые расставание далось мне болезненно. Впервые, помимо ярости из-за предательства, я ощутил в себе что-то вроде тоски.

Я искал её. Неделями, месяцами обшаривал каждую улицу, каждый магазин, каждую забегаловку в городе. Без толку.

Это стало мне уроком.

А когда познакомился с Юлией, сразу понял: у нас всё серьёзно. Впервые меня к женщине не просто влекло — я узнал, что значит любовь.

Мы были вместе уже полгода, когда Юлия впервые поставила меня в положение, из которого до сих пор был только один выход. Она возразила и не уступила. Я инстинктивно понял: поддаваться давлению, что нарастало во мне в тот день, нельзя — иначе я её потеряю. Собрав всю волю в кулак, я не сказал ни одного злого слова и не повысил голос. Просто ушёл из дома и зашагал в ночь, надеясь, что давление спадёт само собой.

У небольшого парка передо мной вдруг возникла та женщина. Само её присутствие привело меня в неописуемую ярость. Я ни о чём не думал, когда ускорил шаг, когда нагнал её, когда схватил сзади за плечо и рывком развернул, когда кулак врезался ей в лицо…

И лишь отойдя на порядочное расстояние, я снова поймал нить мыслей и обнаружил, что давление улетучилось.

Дома я сказал Юлии, что виноват — упёрся в своё, ушёл среди ночи. Она приняла извинения, и вечер мы провели чудесно.

Юлия любила меня, а я — её. Так сильно, что полгода спустя мы поженились. А когда я к тому же нашёл способ удовлетворять свои желания в сексе, не докучая ими Юлии, всё стало идеально. Это ведь так просто — найти женщин, которые ценят подобные особые забавы…

А потом я встретил Ивонну.

Я приметил её в одном кабаке в Веймаре, и мы спелись с ходу. Перебрались в дешёвую гостиницу, и ей нравилось то же, что и мне, — всё, что я с ней творил в этой убогой ночлежке. По крайней мере, поначалу. Когда я уходил из номера, она ещё осталась. Ей нужно было время, чтобы замаскировать следы, которые я оставил на ней.

Когда несколько дней спустя мы снова встретились в том же кабаке, она обозвала меня больным ублюдком и заявила, что знать меня больше не желает.

Это входило в её игру, поэтому всерьёз я её слова не принял и в итоге сумел переубедить. На этот раз, когда я с ней закончил, ей пришлось остаться в гостинице до утра.

А потом настал тот вечер понедельника, когда я решил уделить ей особенно много времени. Ради совсем особой игры. Ради игры окончательной. Я выдумал ужин с несуществующим китайским партнёром, чтобы выгадать больше времени. Даже визитки заказал — с вымышленным китайским названием фирмы.

Зелье, от которого человек становится совершенно безвольным, я выписал по почте. Проще

простого

—

как

заказ

на

Amazon. The darknet is your friend.