Фейк

Глава 39

ГЛАВА 36

По дороге в контору Гёбелю позвонил профессор Гёртинг из Института Фраунгофера: при анализе видео он сделал одно открытие.

— Что именно вы обнаружили? — уточнил Гёбель, но профессор лишь попросил о видеовстрече в Zoom через час — чтобы всё показать. Гёбель подтвердил время и закончил разговор.

— Почему он просто не скажет, что нашёл? — спросил Бон, когда адвокат пересказал ему слова профессора.

Гёбель ухмыльнулся.

— Потому что это Гёртинг. Голова блестящая, но без сцены ему никак. Удивительно ещё, что он не созвал на эту встречу других учёных и своих студентов — чтобы все полюбовались, что он опять сотворил.

— А ты знаешь, что он нашёл? — вставил Бон с усмешкой.

— Нет. Самому любопытно.

Какое-то время ехали молча, потом Бон сказал:

— Достерту сейчас и вправду крепко достаётся. Его по-настоящему жаль.

— С одной стороны — да. С другой, в этой истории для него есть хотя бы одна светлая сторона: мыльный пузырь вокруг него как раз лопается, и он наконец видит, кто и как на самом деле к нему относится.

Бон искоса, недоверчиво глянул на адвоката.

— И это, по-твоему, хорошо?

— Да. Если докажем, что он невиновен, он сможет подвести под всем этим жирную черту и начать заново.

— Только для этого ему придётся отсюда уехать. Ты же знаешь людей. Даже если мы докажем его невиновность, это сталкерское видео так и будет гулять по сети. Что-то всегда да прилипнет.

— Знаю. И всё-таки лучше понимать, как обстоят дела. Пусть иногда это и больно.

Бон догадывался: Гёбель говорит по собственному опыту — особенно когда речь о браке. Они никогда об этом не заговаривали, и Бон ни за что на свете не стал бы расспрашивать.

— Высади меня, пожалуйста, у дома, — прервал адвокат его мысли. — А потом загляни ещё раз к семейству Пуль. Эту историю с домом стоит проверить тщательнее.

— Конечно, съезжу. Но, как ты сам сказал, вряд ли это мотив для убийства.

— Само по себе — нет. Зато чем больше сомнений в виновности Достерта мы посеем, тем лучше. Особенно если потом — дойдет дело до суда — покажем судье, что наш дорогой господин старший комиссар в своём расследовании был слеп ко всему, что касалось других мотивов. Ставлю на то, что и про историю с домом он тоже ничего не знает. Просто поговори с людьми ещё раз — может, всплывут новые детали, которых господин Ломберг опять-таки не заметил.

Зазвонил телефон Гёбеля. Ассистентка сообщила, что на линии женщина, которая непременно хочет с ним поговорить.

— Говорит, что по делу Патрика Достерта и что это важно. Имя называть не пожелала, говорить хочет только лично с вами. Соединить?

— Да, пожалуйста.

— Гёбель, — отозвался он, услышав щелчок соединения. — С кем имею честь?

— Имя не важно, — произнёс незнакомый женский голос. — Речь о Патрике Достерте. Вы не должны его защищать.

— Не должен? И почему же?

— Потому что он виновен.

— Откуда вы это знаете?

— Поверьте, я знаю, о чём говорю. Он психопат и прекрасно умеет притворяться. Если благодаря вам его оправдают, на вас будет вина за то, что он и дальше сможет истязать женщин, а то и убивать.

— Что ж, если вы хотите, чтобы я отнёсся к вашим словам всерьёз, вам всё-таки придётся назваться.

— Нет.

— Тогда простите, но к обвинениям того, кто не готов сообщить мне даже своё имя, я отнестись серьёзно не могу.

— Нет, это вы пожалеете, если и впрямь его вытащите. Он чудовище, поверьте мне. Умоляю вас, не защищайте его.

— Как я уже сказал, я не могу…

В трубке щёлкнуло, и разговор оборвался.

— Это что такое было? — поинтересовался Бон.

— Некая особа пыталась убедить меня, что Достерт виновен и защищать его мне не стоит.

— Хм… а голос?

— Никогда раньше не слышал.

Гёбель нажал кнопку быстрого набора и тут же дозвонился до ассистентки.

— Этот последний звонок… Номер был скрыт?

— Да.

— Так я и думал. Спасибо.

Он убрал смартфон.

— Аноним.

— Ну и? Что скажешь?

— Немного. Заявила, что Достерт психопат и что она знает, о чём говорит. А назваться отказалась.

— У меня тут сразу одна картинка перед глазами.

— Женщина в чёрном парике и огромных тёмных очках?

Бон кивнул.

— Хорошая мы команда.

Три четверти часа спустя Бон звонил в дверь соседей Достерта. В дороге он думал о том звонке. Если эта женщина и впрямь причастна к тому, что Достерта подставили, предупреждение выглядело довольно топорно по сравнению с прежними инсценировками.

Бон знал: Гёбель сейчас сидит в кабинете и думает о том же. Может, у него и есть догадка, что за этим звонком стоит.

Марвин Пуль смерила Бона скептическим взглядом.

— Мужа нет, он на работе, — сообщила она, прежде чем Бон успел заговорить.

— А, это даже кстати: во время вчерашнего визита нам с вами так и не довелось поговорить. Найдётся для меня минутка?

Она с удовольствием отказала бы — это читалось на лице, — но подходящего предлога, видимо, не нашла, а потому кивнула и впустила его.

— Я не задержу вас надолго, — начал Бон без обиняков. — Речь о вашем доме.

— О нашем доме?

— Да, точнее — о доме семьи Достерт.

Бон видел: она прекрасно понимает, к чему он клонит.

— А что с домом?

— Госпожа Пуль, может, обойдёмся без игр? Я не из полиции и не из тех, кому есть дело до ваших личных обстоятельств, но я пытаюсь выяснить, действительно ли Патрик Достерт убийца — или же он сидит в тюрьме безвинно. И потому был бы очень признателен, если бы мы поговорили начистоту.

— Хорошо. — Она указала ему на кресло и опустилась на диван.

— Вы хотели купить этот дом, но Патрик Достерт увёл его у вас из-под носа, верно?

Она пожала плечами.

— Да, и что? Он был знаком с прежним хозяином и предложил больше. Так уж вышло.

— Вам было досадно, не так ли?

— Да, досадно, — упрямо подтвердила она. — Средства у нас ограниченны, а это был шанс выбраться с детьми из нашей сырой конуры. Патрик своей сделкой с чёрного хода всё и порушил.

— И тем не менее вы в добрых приятельских отношениях с Патриком и Юлией Достерт.

С минуту она словно взвешивала, что ответить. Наконец сказала:

— Юлия — моя подруга.

— Но ваш муж и Патрик Достерт…

— Вы не угомонитесь, да? Вам непременно надо знать всё до мельчайших подробностей?

Бон кивнул.