Фейк

Глава 38

ГЛАВА 35

— Я поеду с тобой, — решил Гёбель, когда Бон доложил ему о новом разговоре и сообщил, что следующим делом собирается потолковать с Юлией Достерт о том самом вечере понедельника.

— Заехать за тобой?

— Нет, поеду сам. Встретимся там через двадцать минут. Если меня ещё не будет — подожди, пожалуйста.

Открыв им дверь, Юлия Достерт обречённо вздохнула.

— Ну что вам опять нужно? — И, взглянув на Гёбеля, который в тёмном костюме с белой рубашкой, жилете и галстуке заметно контрастировал с Боном, добавила: — А вы кто?

— Моя фамилия Гёбель. Я защитник вашего мужа.

— И зачем вы теперь явились вдвоём, после того как я уже рассказала господину Бону всё, что он хотел знать?

— Затем, что вы мне солгали, — спокойно сказал Бон и прибавил: — И не только мне.

— О чём это вы?

— Господин Бон только что от вашей подруги, Конни Бауман, и поговорил с ней о том вечере понедельника, когда вы, по вашим словам, были с ней в ресторане и баре, — пояснил Гёбель. — Будем выяснять это здесь, на пороге, или нам всё-таки можно войти?

Заметно побледнев, Юлия Достерт отступила в сторону и впустила обоих в дом.

— Где вы были на самом деле в тот вечер понедельника? — без обиняков начал Гёбель, едва они вошли в гостиную. — И с кем?

— Зачем? Вы же знаете.

Гёбель строго посмотрел на неё.

— Есть два варианта, госпожа Достерт. Либо вы говорите правду нам, либо полиции, которую мы сейчас же к вам пришлём. Но самое позднее — в суде я вызову вас как свидетельницу и приведу к присяге. И тогда…

— Да хорошо, хорошо, — вскинулась Юлия Достерт. — Я поняла. — Потом, помолчав несколько секунд, заговорила уже спокойнее: — Теперь это всё равно ничего не меняет. Я же не могла предположить, что именно этот вечер… Я встречалась с человеком, о котором Патрик не должен был знать.

— С кем? — тут же спросил Гёбель.

Она не ответила, и он спросил:

— Петер Хельмштетт?

Юлия Достерт ещё не успела открыть рот, а Бону и Гёбелю уже стало ясно, что они попали в точку.

— Госпожа Достерт?

— Я… да, это был Петер.

— У вас с господином Хельмштеттом связь? — спросил Гёбель без особого удивления, и она испуганно вскинула на него глаза.

— С чего вы взяли? Петер — друг, он всё это время так трогательно обо мне заботится. Мы просто встретились, и всё.

— Вот как?

В конце концов она молча кивнула.

— Давно?

— Не очень. Месяц.

— Помогите мне разобраться, — сказал Гёбель и заложил руки за спину. — Вы описываете мужа как человека предельно внимательного и обходительного, который превыше всего ценит лад в семье и, по сути, читает любое ваше желание по глазам. И при этом у вас связь с его лучшим другом, и вы уходите от мужа именно в тот момент, когда вы нужны ему как никогда. — Гёбель нахмурил лоб. — Я не понимаю. Объясните.

Юлия Достерт опустилась на стул у обеденного стола и тихо проговорила:

— То, что я сказала про Патрика, — правда. Он именно такой, каким я его описала. В том-то и беда. Он такой… Я даже не знаю, как это выразить. У него не бывает внезапных вспышек чувств. Он не выходит из себя, когда мы в чём-то расходимся, — но и в обратную сторону страсти у него тоже нет. Он часто обнимает меня, когда приходит домой, говорит что-нибудь приятное. Но чтобы вот так, порывисто, притянуть к себе и поцеловать со страстью — такого не было ни разу. Он никогда не сделает ничего безумного просто так. Он говорит, что любит меня, но так, будто рассказывает, что получил скидку в супермаркете.

Она помолчала; ни Бон, ни Гёбель не проронили ни слова.

— Мне в браке с Патриком не хватало страсти, понимаете? Во всех смыслах. Сначала я думала, что справлюсь, — в конце концов, у меня был муж, который всегда вёл себя со мной безупречно и баловал меня иначе, но… но потом появился Петер, и он…

— Хорошо, — перебил её Гёбель, — мне этого довольно, чтобы понять. Но это не отменяет того, что вы всем солгали — и как раз о том вечере, на который у вашего мужа нет алиби.

— Да какая разница, с кем я была — с Конни или с Петером? Так или иначе я не могу засвидетельствовать, когда Патрик вернулся домой.

Гёбель бросил взгляд на Бона, и тот пояснил:

— Проблема в том, что вы не сказали правды. Откуда нам — или полиции — знать, что вы солгали только в этом?

Когда они немного погодя вышли из дома, Гёбель позвонил старшему комиссару уголовной полиции Ломбергу из веймарского угрозыска. Номер он сохранил в смартфоне ещё при изучении материалов дела.

— Гёбель, — коротко представился он. — Я представляю господина Достерта, и у меня к вам вопрос.

— Я знаю, кто вы. Что вам угодно?

— Вам известно, кто такая Конни Бауман?

— Нет, а что?

— Так я и думал. Это и объясняет, почему в ходе следствия вы с ней не побеседовали. Госпожа Бауман — подруга госпожи Достерт, с которой та якобы провела тот понедельник, когда её муж ходил ужинать с китайцем.

— Имя помню. И что?

— Если бы вы поговорили с госпожой Бауман, то, возможно, уже знали бы, что госпожа Достерт солгала.

— Солгала? В чём именно?

— Вообще-то мне следовало бы предоставить вам выяснить это самому, но раз уж я и так сделал часть вашей работы, могу и сказать. В тот вечер госпожа Достерт была не с подругой, Конни Бауман, а с Петером Хельмштеттом, с которым у неё уже некоторое время связь.

Прошло несколько секунд, прежде чем Ломберг сказал:

— И? Что это меняет?

Лицо Гёбеля растянулось в ухмылке. Ломберг прекрасно понимал, что это значит, но Гёбелю доставляло удовольствие ему растолковать.

— Это означает, во-первых, что госпожа Достерт солгала полиции по этому поводу и что нельзя исключать, что солгала она и в чём-то ещё. Во-вторых, что любовная связь — классический мотив: либо самому совершить преступление, либо повесить его на другого. И в-третьих, что вы как руководитель следствия не сделали домашнего задания и явно вели дело в одну сторону — лишь бы предъявить моему доверителю обвинение в том, чего он не совершал. Факт, который наверняка заинтересует и прокуратуру.

— Вы забываете про видео, господин адвокат.

— Нет, не забываю. Я ведь только начинаю расследование и за несколько часов продвинулся дальше, чем вы за почти три недели. Желаю приятного вечера — а я пока поделаю вашу работу.

Гёбель убрал телефон во внутренний карман пиджака и открыл дверцу машины.

— И теперь мы вместе поедем к Хельмштетту? — спросил Бон.