Страница 12 из 63
Глава 8
Зала, куда я спустилась, казалась огромной.
Высокий потолок терялся в тенях, а стены тонули в глубоком малиновом и чёрном цветах, украшенные тяжёлыми гобеленами, на которых пылали сцены старых побед. Мраморные колонны тянулись вверх, будто окаменевшие стволы деревьев, их тёмные поверхности украшали тонкие золотые узоры, тоже уходящие ввысь.
Серебряные канделябры отбрасывали мягкий свет на длинный стол, за которым сидело не меньше дюжины гостей. Мужчины и женщины в одеждах насыщенных оттенков, их лица — маски безмятежности, их разговоры — приглушённый, утончённый шум.
Я чувствовала на себе взгляды, даже если никто не поднимал головы.
Меня изучали.
Оценивали.
Пытались понять, чего от меня ждать.
Я не была Алфеей, но они об этом не догадывались. По крайней мере, я на это надеялась. А потом один из мужчин поднялся из-за стола. Тёмные волосы, безупречный чёрный камзол с серебряной вышивкой, пронзительные синие глаза, от которых веяло холодом.
Лорд Фальмонт.
Он двинулся ко мне с ленивой грацией хищника, которому некуда спешить.
— Леди Алфея, — произнёс он, и в его голосе было достаточно шёлка, чтобы спутать нити правды и лжи. — Как же приятно видеть вас в добром здравии после всего, что произошло… — он чуть склонил голову, а в уголке его губ мелькнула насмешка. — Или, возможно, вы бы предпочли остаться в постели подольше?
Что-то в его тоне заставило меня внутренне напрячься.
— Спасибо, что так печётесь обо мне, — ответила я сухо. — Я в порядке.
— О, несомненно. — Фальмонт наклонился чуть ближе, так, чтобы только я могла услышать его слова. — В конце концов, мы оба знаем, что вы с честью умеете выходить из… затруднительного положения.
Что-то тёмное блеснуло в его глазах.
Я не знала, что именно он имел в виду, но чувствовала — это было нечто большее, чем просто любезность.
Какая-то тайна.
Какая-то… угроза?
Я выпрямилась и встретила его взгляд с холодной решимостью.
— Возможно, — сказала я, — как видите, я здесь.
— Как всегда! — он улыбнулся, но улыбка эта не касалась глаз. — Должен признать, это… впечатляет.
Затем он чуть отступил, делая жест в сторону стола.
— Позвольте проводить вас, леди Алфея?
И я поняла, что у меня нет выбора, кроме как сесть за этот стол — окружённая теми, кто знал Алфею, но не знает меня.
Я прошла к столу, чувствуя на себе десяток взглядов. Некоторые были откровенно изучающими, другие — равнодушными или даже презрительными. В этом обществе царил свой порядок, свои игры. И теперь мне предстояло стать его частью.
За столом сидело множество людей, но несколько экземпляров выделялись особенно — они словно сошли со средневековых картин. Но больше всего меня поразила она.
Женщина, чья красота казалась вырезанной из мрамора. Белокожая, с чёрными как смоль волосами, уложенными в высокую причёску, она сидела с идеально ровной осанкой, держа бокал с вином тонкими пальцами. Губы, окрашенные в тёмно-бордовый цвет, кривились в лёгкой усмешке, а глаза — бездонно карие, с янтарными искрами — смотрели с ленивым интересом.
— Какой неожиданный гость, — протянула она, когда я подошла ближе. — Мы уж было подумали, что ты не оправишься после… неприятного инцидента.
В её голосе было что-то змеиное — вкрадчивое, но с ядом под поверхностью.
— Леди Виолайн… — прошептала я сдавленно.
Память настоящей Алфеи услужливо напомнила имя. В голове замелькали картинки из прошлого — одна другой краше.
Бал в честь какого-то важного события. Золотой свет свечей, отражающийся в хрустальных бокалах. Мерцающие ткани, смеющиеся губы, сладковатый запах вина и духов. И мой отец — холодный, грозный, почти неприступный — вдруг позволяет себе улыбку. Склонив голову, он слушает Виолайн, которая, не скрывая восторга, кладёт руку ему на предплечье. В её глазах — обещание, в каждом жесте — призыв. А потом появилась я, точнее –настоящая Алфея.
— Вы слишком много пьёте, отец.
— Ты слишком много говоришь, дочь.
Я видела, как она смеялась его словам. Видела, как её пальцы задерживались в его ладони дольше, чем следовало. Видела, как отец не спешил убрать её руку.
Другое воспоминание — день в саду. Холодный, хрустящий воздух, запах мокрой земли после дождя. Отец стоял, глядя на висящие с лозы чёрные ягоды, а Виолайн — рядом, чуть склонив голову.
— Вы так одиноки, лорд Мор’Эйн.
— Я предпочитаю называть это свободой.
— Свобода не греет по ночам…
Я кожей ощутила, как Алфее стало тогда не по себе. Как будто наблюдать за этим было запрещено.
И ещё одно — их вальс.
Внезапно этот образ всплыл в памяти так ярко, что я почти услышала мелодию, ощутила холод стекла в пальцах. Музыка плескалась вокруг, а Виолайн двигалась с грацией змеи, её улыбка прятала что-то опасное. Я помнила тот вечер. Помнила, как отец держал Виолайн — уверенно, но не так, как всех остальных. В его взгляде не было привычной отстранённости, в его движениях — той сдержанности, с какой он всегда обращался с женщинами. Нет. Этот танец был слишком слаженным, слишком совершенным, будто они давно привыкли двигаться в унисон. Они были идеальной парой в этом танце.
Я стояла в тени, наблюдая за ними, и тогда…
— Ей не место рядом с ним.
Я вздрогнула от собственных слов, прозвучавших в памяти.
— Почему? — голос лорда Фальмонта был ленивым, почти насмешливым.
Я припомнила, как сжала тогда бокал. Как злость вышла из берегов.
— Потому что она хочет не только его, — сказала тогда Алфея, чувствуя, как от раздражения перехватывает дыхание. — Она хочет все, что ему принадлежит.
Фальмонт усмехнулся, его взгляд скользнул по моему лицу, изучая.
— Вы ревнуете, леди Алфея?
— Не говорите глупостей.
— О, но это не глупости, — его голос был мягким, тягучим. — Вам не нравится, когда кто-то посягает на вашу территорию.
Воспоминание было таким живым, что я почти вновь ощутила, как стиснула тогда зубы.
— Это не ревность. Это здравый смысл.
Фальмонт чуть приподнял бровь, его усмешка была лёгкой, но в ней сквозило сомнение.
— Разумеется, — произнёс он тогда, и его тон был слишком понимающим, слишком уверенным.
— Рада, что ты… в полном здравии, дорогая! — уже наяву произнесла леди Виолайн.
Я моргнула, возвращаясь в настоящее. В груди ещё пульсировало прежнее раздражение, но теперь к нему примешивалось кое-что другое — тревожное осознание.