Золотое правило молчания

Глава 29

Михайлов старался не выходить из себя. Держался, насколько это было возможно, но эти…

Эти проклятые бабы не просто выносили ему мозг, они выедали ему печень с такой агрессивной периодичностью, что с некоторых пор она у него и в самом деле заболела. И он даже записался в районную поликлинику на прием к терапевту. Только тот не нашел у него ничего, кроме воспаления желчного пузыря.

— Много жирного употребляете в пищу, Михайлов, — сверкая густо накрашенными глазами, подвела итог районный терапевт. — Вам надо посидеть на диете.

— Да что вы! — ядовито осклабился он и, чертыхнувшись, вышел из кабинета.

Ну, какой же еще диагноз могла она поставить! Она же баба! Тьфу!..

— Что она сказала? — тут же подскочила к нему жена.

Она с чего-то вознамерилась его сопровождать. Именно сегодня, именно к врачу. Как позовет ее на футбол — хрена с два пойдет. Или в гости к куму. Голова вечно у нее начинает болеть. А в больницу поперлась. Умница!

— Что-то серьезное? — вцепилась супруга в его рукав.

— Жить буду, не дождетесь, куры!

Это он жене и теще адресовал, которая, дожив до девяноста лет, была бодрее бодрого.

Жена в ответ на его слова весело закудахтала, тут же принялась звонить теще и орать на весь больничный коридор, что с ним все в порядке. Он больше притворяется. И просто не хочет возить их на дачу зимой, вот и заболел сразу.

— Ты жрать сначала научись готовить, дура! — взревел он уже в машине, еле выдержав ее ор по телефону в коридоре, полном народу. — Жирное убрать из пищи велела докторша. На диету меня посадила. Сегодня список составлю. И не дай бог отступишь!..

Справедливости ради стоит отметить, жена послушно принялась ему готовить невкусную, но полезную еду. И ему пришлось возить их за город на дачу. Через день!

Потому что они все пенсионеры, чего им дома сидеть? В телевизор пялиться? А там хоть снег покидают, дорожки расчистят, дом протопят, все физкультура. Это так куры его кудахтали.

Михайлов был бы и не против, как бы не дорога! И дело было не в состоянии проезжей части, то было терпимым. Видали и хуже. Дело было в бабах.

Они же трещали всю дорогу, не умолкая! И про квартиру, которая им тесна, а Михайлов на большую так и не заработал. И про дачу, которую давно пора перестроить, а у Михайлова руки не из того места растут. И про сноху, которая недостаточно сильно любит сына. Набалованная потому что!

И чего он только не слушал, пока их возил туда-сюда. Но сегодня решил: все, с него хватит! Отвез и уехал.

— Ты куда? — вытаращилась жена, когда он, вытащив их сумки из багажника, пошел к машине.

— Домой. Мне с вами тут куковать нечего. В гараже дел полно. В подвале картошка проросла, перебрать надо.

— Так подвал-то здесь, на даче, — напомнила ядовитая теща.

— А! Тогда вы и перебирайте, все лучше, чем людям кости мыть. А я поехал. И если будете себя хорошо вести, заберу через пару дней.

— Ты чего, Михайлов? — Жена побледнела, схватилась обеими руками за грудь. — Нашел себе любовницу на старости лет? Седина в бороду — бес в ребро?

— Не нашел, — ухмыльнулся довольный Михайлов.

Жена впервые выглядела потерянной, мгновенно растеряв наглую самоуверенность, сводившую его с ума много лет.

— Но мысль хорошая, — закончил он со смешком.

Сел в машину и уехал. И нашел-таки себе в пути: не любовницу — нет, приключений целый воз и маленькую тележку. А кто виноват? Конечно же, бабы! Точнее, одна. Молодая, симпатичная, растрепанная и босая.

Девчонка выбежала из-за сугроба, который сконструировали умники дорожники, расчищая съезд проселочной дороги. Выскочила прямо под колеса. Хорошо он ехал тихо и успел затормозить, а то бы доставал дуру кудрявую из-под заднего моста.

— Ты чего, охренела, что ли?! — выскочив из машины, заорал Михайлов.

— Помогите! — просипела идиотка. — Помогите, меня хотят убить!

Михайлов встал столбом, вытаращившись на нее.

На бродяжку не похожа. Голые руки, торчащие из широких рукавов явно мужского пуховика, ухоженные. Волосы красивые, хотя и спутались. А все потому, что длинные и кудрявые, сообразил он тут же, вроде как девицу оправдывая. И ступни — босые, посиневшие от холода, с аккуратными накрашенными ноготками. Нет, точно не бродяжка.

— Ты кто? — немного справившись с шоком, спросил Михайлов.

И не выдержал, стянул с головы ушанку, швырнул ее на снег.

— Встань на нее, — приказал он, удивляясь собственному незнакомому тону.

Она послушно наступила на его меховую шапку, тесно сжимая трясущиеся колени, до которых пуховик еле доставал.

— Я Стрельцова Василиса, меня ищут, — прошептала она, еле шевеля бесцветными губами.

— Кто ищет? Кто хочет убить? — вспомнил он ее слова.

— И он ищет, и полиция. — Она вдруг заплакала, всхлипывая, как ребенок. — Отвезите меня, пожалуйста, в полицию. Позвоните майору Фокину, он во всем разберется. Он мне поверит. Он спасет меня. Пожалуйста.

Михайлов не знал, что делать. С одной стороны, бросить девушку босой на дороге — не просто преступление, а бесчеловечность. С другой стороны — свяжись с такими вот дурами-курами, сам попадешь в ощип. Тут еще где-то далеко, почти у горизонта, он заметил черную точку, которая быстро перемещалась по расчищенной проселочной дороге. Если это едет тот, кто хочет убить девчонку, как ее — Василиса, кажется, — то он непременно это сделает. А если и Михайлов ему попадется под раздачу, он и его уложит.

Размышлял он не больше минуты, но показалась она вечностью. Даже жену с тещей вспомнил и подумал, а что бы они сказали, что бы велели сделать в данной ситуации?

И, поняв, что обе бабы вой бы подняли и велели уезжать поскорее, скомандовал:

— Быстро в машину, Василиса Стрельцова!

— Спасибо. — ахнула она со слабой улыбкой.

Шагнула к задней двери и тут же начала оседать на снег. Еле успел подхватить ее Михайлов. Сунул на заднее сиденье, накинул сразу на нее теплый плед. В него обычно теща куталась в дороге. Поддувало отовсюду старой перечнице. А плед громоздким был страсть. Но и теплым. Чистая верблюжья шерсть. Каждый раз, когда теща его особенно донимала, он все намеревался этот плед выкинуть. Из соображений мелкой мести старой курице. А все медлил и медлил. Вот плед и пригодился.