Забавы мертвых душ

– И да, и нет. С Димой хотел повидаться. А его нет нигде. – Окунев повел рукой в сторону старой спортивной площадки, нарочито разочарованно протянул: – По чему тут скучать!

– Ранняя весна, – последовало краткое объяснение.

Ее рука нырнула в карман куртки, вытащила ключи от машины.

– А вы не знаете, где он может быть? – Он не хотел, чтобы она так вот быстро уехала, не поделившись новостями. – Звоню, телефон вне зоны. Не знаете, товарищ старший лейтенант?

Он изо всех сил старался выглядеть симпатичным малым с обезоруживающей улыбкой, способным решить какие угодно проблемы, открывающим с ноги любые двери. У Карелина это всегда выходило. Он даже не напрягался особо. Ему всегда улыбались в ответ. Ему открывали. Его ждали.

У Леши – нет. У него ни черта не вышло. Климова не отреагировала на его улыбку.

– Я не могу знать, где он, – отрезала она, но через паузу чуть вежливее добавила: – Очевидно, где-то по делам бизнеса.

– Бизнеса-а?!

Шея Леши полезла из вязаного воротника лыжной куртки. Ему сделалось так жарко, что он потянул молнию вниз. Он не мог поверить. У него в голове не укладывалось. Где, когда, он нашел нишу?!

– Карелин что-то опять мутит?

– Ну, не знаю, как на вашем языке бизнесменов это называется – мутит, не мутит. Но Карелин действительно зарегистрировался как предприниматель. Уже который день занимается новым делом.

Она приоткрыла дверь машины, сделала попытку в нее сесть, но Окунев не позволил. Он ей помешал.

– Как интересно! – воскликнул он противным фальцетом. – И даже не сказал ничего!

Он протиснулся между Климовой и дверью ее машины. Встал, тяжело дыша ей прямо в лицо, ощупывающим взглядом прошелся по ладной фигурке, которую не способны были испортить форменные мешковатые одежды.

– А вы здесь по делам службы, Мария Сергеевна?

– Да.

– Что-то опять случилось?

– С чего так решили?

Ну, вот не нравился он ей, хоть и старался, хоть и из кожи лез вон. Что с ним не так?! Что за суки его окружают?

– Ну… Вы сначала все в наш подъезд ходили. После гибели Зинаиды Павловны. А теперь в другой пошли. Вроде бы у нас тихий район.

– У вас, за городом, может, и тихий. А здесь всякое случается, – порадовала она его своей осведомленностью – знает, где он живет с семьей.

– Что теперь, если не секрет? – Он протянул руку, взял из ее замерзших пальцев ключи. – Пока говорим. Давайте, машину прогреем.

Удивительно, но она согласилась. И пока ее машинка фыркала и изрыгала выхлопные газы, они отошли метра на два в сторону.

– Так что опять в нашем доме стряслось, товарищ старший лейтенант – Мария Сергеевна? – Он больше не улыбался, смотрел проникновенно и строго. – Не наркоманы, нет?

– Наркоманы? Откуда им взяться? Я свой район стерегу, как овчарка, – похвалилась она.

– Раньше, еще до вас, на районе в этом смысле было неспокойно. – Окунев прошелся взглядом по домам, взявшим двор в кольцо. – В одном из этих домов один умник травку в квартире выращивал. А еще один и вовсе додумался: химичить стал.

– В смысле – химичить? – Маша выше подняла цигейковый воротник.

– Мини-лабораторию организовал на собственной кухне. И ничего не боялся. Даже бахвалился, что он под ментовской крышей. Ох, Карелин тут тогда свирепствовал! Чуть вашего коллегу за решетку не отправил. Да так вот случилось, что сам туда загремел. Пути, как говорится, Господни…

– Интересно вы тут жили, Алексей, – сверкнула в его сторону настороженным взглядом Маша, спрятав подбородок в воротник. – Лаборатория по производству наркотиков на кухне. Трава на балконе. И что же, кроме Карелина бороться было с этим злом некому?

– Так ведь, как бороться, если все так! – Он неопределенно повел вокруг себя руками. – Один в грудь кулаком бьет, что для личных нужд траву растит. Второй дружбой с полицейским прикрывается. Карелин тогда закусился сильно. Спрашиваю, тебе-то это зачем? Пусть служба собственной безопасности хлопочет. А его разве остановишь! Я часто думал потом…

Он намеренно замолчал и затянул паузу ровно настолько, чтобы почувствовать ее любопытство. И чтобы оно было озвучено.

– И о чем же потом часто думали, Алексей? – Она шагнула к своей машине. – Говорите. У меня время не резиновое.

– Да так, ерунда… – он потопал скользкими подошвами по снегу, пальцы ног промерзли так, что, наверное, гремели, как пластмассовые. – Думал, что если бы Карелин так не подставился, то он своего соперника точно посадил бы.

Она встала как вкопанная. Медленно повернулась. И рассматривала его с таким интересом, с каким ни одна женщина его никогда прежде не рассматривала. Потом хмыкнула раз, другой, третий. И неожиданно зашлась злым отрывистым смехом.

– Другими словами, вы сейчас сливаете мне моего коллегу, вашего теперь уже соперника? – резко оборвала Маша смех, снова возвращаясь к тому месту, где он стоял. Прошипела ему в лицо: – Не выйдет, Окунев. Осипову такие проверки устраивали, что даже на полиграфе проверяли. Он чист. А оболгать можно любого!

– Да, согласен.

Он хлопнул в ладони просто для того, чтобы почувствовать, что кисти не отмерзли и все еще принадлежат ему и не готовы быть ампутированными от обморожения.

– Согласен. Оболгать можно любого. И даже Карелина, каким бы чистым он ни казался.

Окунев внимательно наблюдал за тем, как Климова садится в машину, отъезжает со стоянки. И только тогда, когда задние фонари ее машины скрылись за углом дома, он с ненавистью прошептал:

– Сука!